Лисс не хотела отвечать. Направляясь к Клопицкому, она решила молчать до тех пор, пока не совершит задуманное. Боялась, что сомнения вернутся и в последний момент твёрдость духа оставит её. Но неожиданно поняла, что вид пленённого кровососа не вызывает у неё жалости. Перед ней сидел ночной охотник, убийца, который сходил с ума от того, что не может убить. Да, жалкий. Да, приговорённый. Но убийца.
И потому Лисс осталась абсолютно спокойной.
– Мне помогли решиться.
Он мгновенно понял смысл фразы:
– Мои соплеменники?
– Да. Твои неприятные соплеменники.
– Не повезло. – Кровосос усмехнулся, постаравшись вложить в усмешку всё высокомерие ночных охотников, хотел остановиться на этом, но не удержался, продолжил: – Хотя… – Вампир перевёл взгляд на Клопицкого. – Он всё равно меня не отпустит. Ему нравится приходить сюда и наблюдать за моими мучениями.
Тыжеумер промолчал.
– Возможно, твои сородичи убили кого-то из его близких, – очень холодно, настолько холодно, что сама себе удивилась, произнесла Лисс.
– Это повод мучить меня?
Девушка пожала плечами. Продолжая удивляться себе. Продолжая удивляться тому, что ей абсолютно всё равно.
Вампир же, перестав изучать Лёню, вернулся к Лисс, но уже через пару секунд покачал головой:
– Вчера здесь была другая девчонка.
– Рада, что ты заметил.
– Тебе нравится эта?
– Она знает, что делает.
– Ты сильно удивишься, когда познакомишься с ней ближе.
– Я знаю её достаточно.
– Ты сильно удивишься.
Девушка – не глядя – прикоснулась к включателю, но на клавишу не надавила. Вздрогнула, услышав:
– Рассказать, скольких шасов я
Вампир продолжил говорить, вперившись взглядом в девушку, но звук исчез. Лиссет бросила быстрый взгляд на Клопицкого, и тот кивнул:
– Я это сделал специально. – Прокомментировать его слова Лисс не успела. – И могу затемнить стекло, чтобы ты не видела, что там произойдёт.
Она хотела сказать, что всё в порядке, что она не боится увидеть, и вдруг поняла, что Тыжеумер в ней разобрался. Так хорошо «прочитал» её, что вновь сумел посеять в ней сомнения.
«Хорошо, что вампир не успел представиться…»
– Затемнить?
– Нет.
– Как хочешь.
Лисс повернула включатель. Нащупала пальцами клавишу. И не отвернулась, до конца досмотрела то, что произошло после включения «протуберанца» внутри стеклянного куба. Досмотрела равнодушно.
– Ты была вчера в «Михельсоне».
Клопицкий не спрашивал. Он просто решил, что настало время поговорить, и обратился к самой очевидной теме.
Они сидели в гостиной, в тех же креслах, что в прошлый раз, и пили кофе. Лёня предложил девушке вино, но Лисс отказалась, попросила кофе, который сварил неожиданно смирный Киви. Кофе оказался прекрасен: в меру крепкий и очень ароматный. Оказался настолько вкусен, что Лисс не стала портить его сахаром, хотя обыкновенно добавляла чуть-чуть, на кончике ложечки. Сначала сидели молча – предложение вина нельзя считать разговором, – выпили по половине чашки, и лишь тогда Клопицкий нарушил молчание.
– Да, была, – ответила девушка.
– Я так и подумал.
– О чём ты ещё подумал?
– О том, что такое решение нельзя принимать на эмоциях.
– У меня не осталось эмоций, – ровным голосом ответила Лисс. – Только злость.
– Это и есть эмоция.
– Нет.
– Самая опасная, – не обращая внимания на ответ девушки, продолжил Тыжеумер. – Злость очень сильно туманит голову. Почти как ненависть.
– И как любовь.
– И как она.
– То есть любовь тоже опасна?
– Как любая сильная эмоция.
– Поэтому ты их избегаешь?
Лисс надеялась смутить артефактора, но не получилось – Клопицкий обозначил улыбку, показав, что девушка всё поняла правильно, помолчал и мягко ответил:
– Сильные чувства способны сжечь дотла.
– Если держать их внутри, – очень тихо продолжила мысль девушка.
– Совершенно верно, – подтвердил Лёня. – Но если их выплеснуть – они исчезают, не оставив ничего, кроме ощущения пустоты.
– Хочешь сказать, что любое сильное чувство – это в первую очередь разум? – догадалась Лисс.
– Только разум. Только когда ты понимаешь, что переживаешь, когда осознаешь накрывшую тебя волну и радуешься ей – вот тогда чувства становятся настоящими.
– Ты их переживал? – осторожно спросила девушка.
– Давно.
– Любовь?
– Ненависть.
– Как у меня?
– Нет, Лиссет Кумар, нет… – рассмеялся артефактор. – В тебе нет ненависти к Альянсу, Агеме или вампирам. В тебе вообще нет ненависти. Ты явилась ко мне за справедливостью. И потому что хочешь хоть что-то изменить. Сама изменить. Своим решением. Своей силой. Своей смелостью. – Клопицкий помолчал. – Сама.
– Зачем ты завёл этот разговор? – после долгой паузы спросила девушка. – Зачем придумал экзамен? Точнее, зачем на самом деле ты его придумал?
– Я научу тебя всему, что знаю, – ответил Тыжеумер. – А если не успею – отдам все свои дневники. И книги, по которым учился. И я должен быть уверен, что однажды ты не плюнешь на моё наследство, не разменяешь его на производство артефактов любви.
– Почему я?
