Из готического собора доносилось прекрасное песнопение. С главного двора голоса этих людей, казалось, вибрировали на священных камнях и пробуждали грозных горгулий, склонившихся к ним с высоты башен.
Бодуэн провел их через небольшой дверной проем, окруженный каменной аркой. Сначала Брисеиду поразила сладость воздуха с ароматом благовоний, затем сила песнопений, которая томилась внутри священного помещения. Свет ослепил ее. Позади собравшейся толпы, склонившей головы и сцепившей руки, цветные лучи проходили сквозь великолепные витражи и клубы дыма от благовоний, падая на хор собора. Множество свечей освещали алтарь, заставляя сверкать огромное золотое распятие и многочисленные сокровища, украшенные драгоценными камнями. Рядом, купаясь в этой игре света, лежал человек в сверкающих доспехах. Плач знати, стоящей на коленях рядом с покойным, насыщал духовную песню пронзительной меланхолией.
Энндал опустился на одно колено, чтобы перекреститься. Лиз старательно повторяла за ним. Под конец пения роскошно одетый священнослужитель вышел вперед, чтобы обратиться к собравшимся. Ему было около пятидесяти лет, он обладал квадратными плечами и суровым лицом. Брисеиде показалось, что он воплощал в себе образ строгости духовенства того времени. Пухлый мужчина в более скромном одеянии представил его, огласив тонким голосом:
– Архиепископ Тулузы!
Тот поблагодарил его кивком и невозмутимо заговорил. Голос его разносился по всему собору:
– Бог говорит, что человек должен подчиняться двум: плотскому господину, потому что он плоть, и духовному господину, потому что он дух. И как дух повелевает плотью, так и духовные наставления должны быть поставлены выше плотских. Слушайте меня, жители Лангедока, ибо в эти темные времена опасность для души еще никогда не была столь велика.
Сатана совершил высший грех и навсегда покинул небеса. Его физическое падение сопровождалось вторым, более жестоким падением. Его душа была разорвана на части. Он потерял свои перья, его крылья увяли, лицо стало мерзким, кожа покрылась гнойниками, а ногти превратились в когти льва. Но прежде всего в нем укоренилась глубокая боль, от которой ничто и никто никогда не сможет его освободить. Сатана – величайший из падших ангелов. Однако он лишь один из многих.
Кого люблю, того и бью. Клыки и когти, от которых пострадал рыцарь де Курносак, – это лишь нежная ласка по сравнению с тем, что ожидает грешников в аду. Не заблуждайтесь. Настоящая опасность таится не в горах и даже не в темных углах переулков Каркасона. Она таится в сердце каждого из вас, кто в своем безумии плюет в лицо Всемогущего Творца. Мессир де Курносак заплатил своей жизнью за проступки народа, потворствующего гордыне, скупости и лени. Народа, живущего во лжи, прелюбодеянии и самом страшном позоре. Ни один рыцарь в мире не может победить эти беды.
Услышьте молитву раба Божьего! Покайтесь и подчинитесь наставлению церкви. Выберите правильный путь, чтобы жертва мессира де Курносак не была напрасной. Восславим Господа. Аминь.
– Аминь, – хором ответили прихожане.
– Давайте в последний раз поблагодарим одного из величайших рыцарей этого королевства.
Брисеида украдкой переглянулась с Энндалом, который кивнул в знак согласия. Понимал он это или нет, но архиепископ Тулузы произносил речь, заранее подготовленную служителями Цитадели. Он подразумевал, что если все не будут подчиняться наставлениями церкви, то ее химеры будут продолжать портить жизнь прихожан.
Пение возобновилось, и процессия медленно двинулась от скамей в неф к алтарю, чтобы попрощаться с рыцарем, лежащим на плите. Бодуэн пригласил их присоединиться к нему.
Медленно направляясь к хору, Брисеида пыталась придумать, как избежать столкновения с архиепископом, не привлекая внимания. Она заметила, что только богато одетым членам общины, похоже, разрешалось подходить к покойному. В своем поношенном бежевом платье и выцветшем плаще она была похожа на нищенку, да и остальные выглядели не намного лучше. Энндал, похоже, пришел к тому же выводу: перед последним рядом скамей он замедлился и прошептал на ухо Бодуэну:
– Может, нам стоит держаться в стороне?
– Ни в коем случае, – ответил Бодуэн, приглашая его подняться по первым ступенькам к алтарю.
Энндалу пришлось последовать за ним.
Шествие закончилось, и родственники рыцаря, стоявшие на коленях рядом с ним, поднялись один за другим. Казалось, только красивая молодая женщина с покрасневшим от слез лицом была опустошенной, она все еще рыдала у ног покойного. С тяжелым сердцем Брисеида наблюдала за тем, как та пыталась успокоиться.
Заметив Бодуэна, некоторые люди сошли с платформы, чтобы освободить место для него и его гостей. Пухлый служитель церкви поднял руку к священнослужителям, которые быстро закончили свою песнь.
