Пока остальные кто трусил до потери пульса, а кто бился из последних сил, Цент наслаждался жизнью. Еще до начала битвы он для себя решил твердо, что если изрубит на куски меньше сотни мертвецов, то перестанет себя уважать. Вот так вот, и никаких компромиссов. Либо нагромоздит гору тухлого мяса, либо постановит считать себя программистом и проживет остаток жизни в состоянии презрения к себе недостойному. Для Цента это было хуже смерти. Да что там, это было хуже возврата к временам порядка и стабильности. Он твердо решил выполнить план, и взялся за дело со всей ответственностью. Рубил мертвецов, ломал им кости, сыпал в их адрес оскорбления, а заодно подавал пример соратникам. Те слишком долго просидели за высокими стенами, и зомби вблизи видели нечасто. По этой причине многие вначале оробели, даже местами запаниковали. Но Цент первым набросился на зомби, стал рубить их, уверяя однополчан, что дело это нетрудное и весьма увлекательное, так что вскоре остальные втянулись в процесс.
– Кто убьет десять мертвецов, тому палка сервелата, – крикнул Цент, решив подстегнуть воинский дух рати обещанием щедрых бонусов. – Кто убьет двадцать, тому бутылка шампанского и плавленый сырок. А кто принесет мне голову некроманта, тому мешок тушенки и высочайшее дозволение сфотографироваться со мной великим.
Жаркая сеча должна была отнимать силы, но Цент, напротив, ощущал неимоверный духовный и телесный подъем. Давно уже ему хотелось славно навалять кому-нибудь за правое дело. Свое дело Цент априори считал правым, а всех с этим несогласных считал мишенями. И рубил их с плеча, без всяких церемоний.
Впрочем, счастье героя продлилось недолго. Вскоре Цент стал замечать, что многие бойцы, будучи моложе и проворнее, вот-вот обойдут его по числу уничтоженных покойников. Тут бы порадоваться за юную поросль, что конкретные пацаны и реальные телки унаследуют землю, а не программисты какие-нибудь, но Цента взяла досада. Не старик он еще, чтобы одной стариной трясти, еще силен и отважен. И не дело ему, герою девяностых, известному истребителю зомби, древних злых богов, гаишников и прочих вредных существ, плестись в хвосте, пока другие бьют рекорды и супостатов. Кровь из носу, но нужно доказать и себе и людям, что он еще не списанный материал.
А тут и случай кстати представился. С ночных небес во двор шлепнулся зомби-рекордсмен, двухметровый шкаф квадратных габаритов. Цент, сам будучи немаленькой комплекции, редко встречал людей крупнее себя. Не в смысле жирнее, а в смысле страшнее, свирепее и опаснее. Но вот этот субъект при жизни как раз таким и был. Да и после смерти не утратил своих черт, что и доказал тут же после приземления, одним ударом отправив в глубокий нокаут подскочившего к нему с секирой бойца. Тут решила попытать счастье какая-то девица, которой, похоже, никто не сообщил, что баба есть существо низшее и весьма неполноценное, и уж если мужик не осилил, ей и подавно нечего лезть. Но отравленная бациллой феминизма дева ничего такого не знала, думала, похоже, что баба глупая и мужик богоравный между собой во всем ровня, вот и бросилась на гигантского мертвеца со своим маленьким мечом, каким разве что на кухне хорошо орудовать. И тут же осознала, что совершила ошибку, потому что меч ее вонзился в тело зомби и там застрял между ребер, а мертвец, даже не поморщившись, отвесил обидчице такую увесистую оплеуху, что барышня как стояла, так и легла. Легла, правда, не стразу, метра три пролетела по воздуху.
Пронаблюдав все это, Цент понял, что вот этот противник по нему. Со всякой мелкотой любой справится, даже баба неразумная, а к серьезному недругу требуется героический подход. Вскинув шашку над головой, Цент зычно крикнул, привлекая всеобщее внимание, ибо был не чужд низменной гордыни и жаждал славы:
– А теперь я!
После чего бросился на мертвеца, завывая зверем неистовым. Несся как паровоз, очами сверкал, что маяк в ночи, рев исторгал такой, что у самого живот прихватывало. Многие, в том числе и зомби, оторвались от битвы и следили за ним. Цент понял, что это успех. Пробил час славы. Сейчас он увековечит свое имя в истории, впишет его золотыми буквами в анналы, встав в один ряд с былинными богатырями и великими полководцами.
Цент уже видел себя в бронзе на гранитном постаменте, но тут произошло что-то страшное. Нижняя часть его разогнанного до первой космической скорости тело неожиданно вошла в тесное соприкосновение с неким препятствием. Цент почувствовал, что летит носом вперед, навстречу эпическому позору, а в голове оформился только один вопрос – обо что он так неудачно споткнулся? Что за коварное препятствие встало между ним и вечной славой? Вроде бы двор чистый, зацепиться не за что. Тогда что же это?
