С помощью Машки Владик воздвиг себя на ноги, и тут же, с ходу, начал оправдываться. Времени на то, чтобы придумать стоящее алиби, у него не было, да и голова в последнее время соображала неважно и через раз, так что пришлось импровизировать и надеяться на авось. Владик решил напирать на то, что в момент поглощения еды находился в состоянии аффекта, или же был одержим злыми духами. Понимал, что мистическая трактовка произошедшего инцидента вряд ли удовлетворит Цента, но ничего другого на ум не шло. И действительно, только он начал говорить о помрачении, и о том, что слышал глас зловещий и чуял запах серы, как Цент моментально прервал его детский лепет.
– Ты мне только одно скажи, – потребовал он. – Одно, и более ничего. Как у тебя рука поднялась и рот открылся на сухарики со вкусом холодца и хрена? Что ты за человек, раз на святое покусился?
Владик попятился к краю стены, опять планируя спрыгнуть вниз. Там, внизу, бушевало тухлое море, продолжающее накатывать на стены крепости подгнившими волнами. Защитники успешно отражали атаки, великанов уничтожали на подступах, а мелочь забрасывали гранатами или жгли бензином. Огонь теперь вели только прицельно, экономили патроны, поскольку в первые десять минут боя так увлеклись, что израсходовали четверть имеющихся боеприпасов. Владик осознавал, что если упадет в гущу мертвецов, то те, вероятно, загрызут его заживо, но оставаться с Центом было страшнее. Тот грыз его заживо уже полгода, и прекращать это дело не планировал.
– Я спрыгну! – срывающимся голосом закричал Владик, надеясь хоть так припугнуть ведомого местью изверга.
– Не делай этого! – взмолилась Машка. – Владик, одумайся, все хорошо. У всех в жизни бывают черные полосы.
– Не смей навязывать очкарику свое мнение! – потребовал Цент. – А ты, Владик, ее не слушай. Надумал прыгать – прыгай. Это твое решение, ты свободный человек, личность. Не позволяй другим внушать тебе чуждую идеологию.
– Если он спрыгнет, его разорвут на части, – возмутилась Машка.
– Да! – возликовал Цент. – А если не спрыгнет, порвут на куски. Я. Вот как все сложилось-то удачно. Беспроигрышная ситуация.
Владик, разумеется, прыгать не хотел. Но и на стене оставаться ему тоже не жаждалось. Он хотел оказаться где-нибудь в другом месте, подальше от всех этих ужасов, но не знал, как туда попасть и вообще в какую сторону идти. Повсюду был кошмар кромешный, то зомби, то злые люди, и не осталось на всем белом свете тихой гавани, где измученный страданиями программист мог бы обрести безопасный приют. Так что приходилось стоять на самом краю стены и надеяться на чудо – должно же оно хоть раз в жизни произойти.
И чудо произошло. Из клубов порохового дыма выскочил боец и бросился к Центу. Владика он не заметил и слегка зацепил плечом, чего, впрочем, оказалось достаточно. Программист зашатался, издал пронзительный вопль и скользнул вниз.
– Нет! – закричала Машка, хватаясь за сердце.
– Да! – возликовал Цент, хватаясь за банку пива, которую прихватил на складе. Только что понесенную долгожданно-невосполнимую утрату следовало срочно обмыть.
– Они тащат лестницы, – закричал столкнувший Владика боец.
– Что? – ужаснулся Цент, едва не поперхнувшись пивом.
– Лестницы. И вообще там что-то странное. Вам нужно самому взглянуть.
– Хорошо, давай бинокль. Эй, Машка, живо отойди от края, еще свалишься.
Девушка, однако, не послушалась. Она опасно свесилась за стену, после чего стала зачем-то звать Андрея и еще кого-нибудь. Одолеваемый недобрыми предчувствиями Цент подошел ближе и выяснил причину переполоха.
Владик был жив. Коварный программист подлейшим образом не пожелал погибать, вместо чего зацепился за край контейнера и повис над бездной. Снизу его заметили зомби и стали тянуть руки, алча схватить добычу и растерзать на куски. Страдалец скулил и захлебывался беззвучными рыданиями, потому что пальцы его начали разжиматься. Свое-то тело весило немного, спасибо Центу, но вот доспехи тянули вниз как хорошая гиря на шее. Однако тут спасение пришло со стороны возлюбленной. Машка схватила его за руку, Андрей за вторую, и Владика потащили обратно.
– Ну, вот что вы делаете, а? – ворчал Цент, наблюдая за спасательной операцией с огромным неодобрением. – Ну, зачем? Кто вас просил? У меня заветная мечта почти сбылась.
Владика подняли на стену. Он был бледен, неразговорчив и мощно благоухал. Немного придя в себя, полез целовать Машке сапоги и что-то слезно бормотать.
