Цент проснулся, и почувствовал себя хуже некуда. Вчерашние подвиги аукались немолодому организму так, что не хотелось жить. Болело все, сверху донизу. И это при том, что мертвецы его, считай, и не били. Сам себя едва не загнал в могилу, ибо дрался как в последний раз, не щадя сил и здоровья. Вчера это казалось нормальным, но вот сегодня Цент пожалел о своей горячности. Решающая битва, защита последнего оплота человечества, или мы их, или они нас – сам же выдумал все эти лозунги, чтобы подбодрить подчиненных, и сам же в них уверовал. А зря. Цитадель, конечно, пала, но он-то жив, здоров, и готов искать новые приключения. Пусть некромант забирает себе людей из крепости, пусть держит весь этот район и творит тут свои черные дела. Мир велик. В нем еще так много интересного: тонны тушенки, баррели алкоголя, горы вкуснейших сухариков. Единственное, что печалило, это утрата едва обретенных лохов. Ведь почти получилось осуществить давнюю мечту. Нашел лохов, завладел лохами, и все сорвалось. А ведь мог бы княжить в свое удовольствие, если бы не чертов колдун со своими покойниками.
Впрочем, особой ненависти к Легиону Цент не питал. Хоть дело и решилось не в его пользу, все произошло по понятиям, и предъявить некроманту было нечего. Что, конечно, не отменяло желания перегнать клятого чародея через мясорубку, а фарш отправить в яму с известью.
Воздух в утробе танка был затхлый и зловонный. Цент, принюхавшись, выяснил, что основным отравителем атмосферы является он сам. Мало того, что пропотел как в бане, пока рубил мертвецов, так еще и в гное их за малым не искупался. Нужно было вылезать наружу, приводить себя в порядок и вновь начинать жизнь заново. Цент уже со счета сбился, сколько раз ее вот так начинал. Крылся в этом, однако, и положительный момент – опыт есть, а это штука важная.
Вылезти из танка оказалось непросто. Измученное битвой тело местами не слушалось команд мозга, да еще и ноги отсидел так, что вообще их не чувствовал. А тут из живота возьми да зазвучи голодное урчание. Цента наглость собственного тела вывела из душевного равновесия.
– А ты вообще молчи! – прикрикнул он на желудок. – Не трави душу. Без тебя все знаю.
Коварный желудок невольно напомнил ему о кормовом злодеянии Владика, и у Цента сжались кулаки. Если бы вероломный программист не остался в крепости вместе со всеми, дорого бы он заплатил за свою фашистскую выходку. У Цента до сих пор все эти ужасы стояли перед глазами – складская коморка, пустые банки из-под тушенки, пакетики из-под сухариков, и стойкое понимание, что все это сожрано не им и, следовательно, потеряно навсегда. Требовалось как-то заглушить душевную боль, исцелить травмированную психику, и лучшим медикаментозным средством в данном случае была хорошая обильная трапеза. Сейчас бы сесть за основательно накрытый стол, подкрепиться не щадя живота своего, и, возможно, после этого совершенное Владиком преступление перестанет казаться чем-то непоправимо-ужасным.
Кряхтя и матерясь, Цент добрался до башенного люка, не без труда открыл его и выглянул наружу. Внешний мир оказался белым и холодным. Высунувшись выше, Цент осмотрелся, и выяснил, что припарковался в чистом поле. Обильный снегопад превратил танк в один большой сугроб, только пушка нагло торчала из него, провоцируя последователей Фрейда. Снег, к слову, продолжал валить, и довольно бодро. Из-за этого вокруг не было видно ничего, кроме таинственной белизны. Цент, впрочем, не стал огорчаться по этому поводу. Теперь-то ему все равно, куда идти. Вновь свободен, будто ветер. Главное, это не забрести случайно обратно в Цитадель, или в скотомогильник, где логово темных сил. Хорошо бы добраться до бабки-колдуньи и напроситься на ужин и ночлег. Да бог с ней, с бабкой, доползти бы до ближайшего магазина и ударить по консервам и спиртному.
Цент выдавил себя из люка, осторожно съехал с башни, и вдруг снег, покрывающий корпус танка, зашевелился рядом с его ногой. Цент сразу все понял – это зомби. Пристроился на броне, затаился, выждал, а теперь вот решил напасть. Что ж, с кем-то другим этот номер мог бы пройти, но только не с бывалым волком, что перегрыз немало глоток на своем лихом веку. Цент поднял ногу, метясь тяжелым ботинком в голову мертвеца. Один хороший удар, и череп разлетится на куски, а без головы зомби не опасен – не видит, не слышит, кусаться нечем. Но тут прицепившийся безбилетник вырвал из снега лицо, и Цент, разглядев его, едва не скатился с танка в сугроб. Потому что это лицо было ему очень хорошо знакомо.
– Ты? – прорычал изверг, оправившись от секундного шока.
