Свирепо глянув на старуху, Цент решительно подсел к столу, схватил большую деревянную ложку, зачерпнул супца, и, стараясь думать о чем-нибудь приятном, о предстоящих терзаниях Владика, к примеру, отправил кушанье в рот. Ведьма будто точно знала, на что надавить, чтобы заставить его сделать то, что сам бы он, по доброй воле, делать не стал никогда. Пенсионерка прилюдно, во всеуслышание, усомнилась в его храбрости. Намекнула, что он, перец крутой и пацан конкретный, чего-то там боится. Да не абы чего, вроде трех танков или стаи голодных волков, а какого-то пищевого отравления. После такого наезда выбора у Цента не осталось. Либо он съест тошнотворный суп и попросит добавки, либо крутость его будет поставлена под сомнение.
Впрочем, тяжело далась только первая ложка. Цент думал, что идет на подвиг, готовился нечеловеческим усилием бороть рвотные спазмы, проталкивать еду в желудок руками и ложкой, но все оказалось не так уж и страшно. К своему удивлению и ужасу, Цент, распробовав угощение, нашел его довольно вкусным. То была славная мясная похлебка, наваристая и сытная. Плоть зомби оказалась недурна на вкус, а умело приготовленная, мало отличалась от той же говядины. Наворачивая угощение, Цент корил себя за то, что до сих пор сам не догадался продегустировать мертвецов. Столько времени давился сухарями да тушенкой, а мог бы питаться вкусным и здоровым шашлыком.
– Ну, как? – поинтересовалась бабка, наблюдая за яростно насыщающимся гостем. Наблюдала за ним не только хозяйка жилплощади. Спутники Цента тоже следили за ним, и чем дальше, тем больше их охватывал ужас. Они уже имели сомнительную радость слышать его зверский рев, наблюдали за тем, как Цент ввергал в муки адовы программистов, и вот теперь этот субъект сидит и жрет тухлую человечину, да так, что за ушами трещит. Даже Машке стало не по себе, хотя она-то повидала в исполнении Цента всякого.
– Божественно! – похвалил угощение Цент. – Навали-ка погуще, одна жижа осталась.
Довольная хозяйка тут же загрузила тарелку Цента кусками мяса. Тот аккуратно выкинул из блюда чей-то палец с обручальным кольцом (еще зубы об это золото затупятся), и набросился на еду.
– Господи! Я глазам не верю! – прошептала Алиса. – Что происходит? Как он это ест?
Она и Андрей вопросительно посмотрели на Машку. Той пришлось сочинять небылицы.
– Спасая последнюю надежду человечества, которая Владик, – растолковала она, стараясь не слышать жадного чавканья изверга, – Центу пришлось пройти через многое. Вы даже не представляете, что ему довелось пережить. Поэтому он немного странный.
– Хозяйка, а хлебца бы? – намекнул через многое прошедший изверг.
– Сухарики только, касатик. Свежего хлебца, сам понимаешь, давненько не завозят.
– Ну, давай сухари.
Глянув на спутников, Цент предложил им:
– Подсаживайтесь. Супец волшебный. Мне как-то не по себе в одно лицо тут закидываться, когда вы рядом стоите и голодные слюни глотаете.
– Спасибо, мы не голодные, – поспешила отказаться Алиса.
– Да вы попробуйте сперва, потом нос воротите. Это вам не бурда на бульонных кубиках, это же мясо! Мясо всему голова. Я люблю…. Хм…. Что это? Ну-ка….
Цент запустил пальцы в рот и вытащил наружу какой-то небольшой предмет желтого цвета. Поднеся его к глазам, он понял, что это золотая зубная коронка.
– Счастливый зубик попался, – засмеялась бабка. – Ох, свезет тебе, касатик, крепко свезет.
– А вдруг и правда удача привалит? – загорелся Цент. – Вот так вернусь в Цитадель, а Владик уже там. Ох, многое бы я за это отдал.
– Кто такой Владик? – поинтересовалась старуха.
Цент рта не успел открыть, как Алиса обо всем растрепала.
– Владик, это последняя надежда человечества! – выпалила она. – Он бесценен. Нужно отыскать его любой ценой. Вы его не видели? Может, кто-нибудь мимо проезжал?
– Нет, никого не было, – покачала головой бабка, вопросительно глядя на Цента. Наверное, хотела узнать больше о последней надежде человечества. Но Цент не жаждал развивать эту тему. Пенсионерка, похоже, была в курсе, что превращение мирных граждан в ходячих мертвецов было вызвано отнюдь не вирусом, и начни он ей рассказывать о чудодейственной крови Владика, секретных лабораториях и прочей ерунде, старая может поднять его на смех и порушить легенду. Так что Цент поспешил сменить тему.
– Бог с ним, с Владиком, сами разберемся. Ты вот лучше скажи, почему предрекаешь нам недолгое сидение в Цитадели? Если что-то знаешь, и у тебя доказательства есть, то выкладывай.
– Сперва скажи своим друзьям, чтобы садились к столу и нос не воротили от моей похлебки, – выдвинула ультиматум старуха.
Друзья, заслышав это, опять засобирались уходить, что-то бормоча о диетах.
– Да я ведь не с простой блажи вас мертвечиной угощаю, – досадливо бросила пенсионерка. – Думаете, как я тут столько времени одна прожила, без высоких стен-то? Мертвое чует живое, ненавидит его и алчет. Вкусите плоть покойников, и они не смогут вас учуять, ибо примут за своих. Ежели того не сделаете, то до утра нам не дожить: почуют, ироды, явятся великой силой.
