То есть, по всему выходило, что визит в Цитадель равносилен изощренному самоубийству. Владик не хотел умирать, если бы хотел, не сбежал бы от Цента.
С другой стороны, у него был автомобиль, полный бак бензина и симпатичная бесчувственная девушка на заднем сиденье. И страстное желание умчаться подальше, и от Цента, и от Цитадели, и даже от нового лучшего друга Легиона. Куда-нибудь на край света, где его не достанут жаждущие его крови изверги. Нужно только найти безопасное место, где нет зомби и живых людей, зато есть еда и электричество. Ну а когда девушка очнется, он ей что-нибудь убедительно соврет. Скажет, к примеру, что спас ее из лап зомби, а Цитадель пала и все ее обитатели уничтожены. То есть, в живых остались только они вдвоем, им и возрождать человеческий род. Владик очень хотел приступить к возрождению человеческого рода, чем скорее, тем лучше. Ну, хотя бы сделать парочку пробных попыток.
Расчищенная дорога привела его в небольшую деревню. Это было легендарное распутье, стоя на котором, витязи всех времен выбирали свой путь и свою судьбу. Владик заглушил двигатель, выбрался из автомобиля, и осмотрелся. Одна дорога вела в Цитадель, где Цент и скрежет зубовный, вторая уходила в неизвестность, зловещую, но и перспективную. Неизвестность еще могла преподнести приятный сюрприз, а вот насчет того, что ждет его в крепости, Владик иллюзий не питал. И тут бы, не раздумывая, рвануть куда подальше, на поиски безопасного места, но что-то во Владике противилось подобному безответственному решению. Шутка ли – от него в настоящий момент зависела судьба человечества. Без всякого преувеличения. Если он поддастся страху и умчится прочь, то род людской может запросто сгинуть под корень из-за этого трусливого поступка. Легион, лишенный постоянного притока свежего мяса, попросту сгниет, так и не успев истребить зомби, а оставшиеся люди рано или поздно вымрут от голода, болезней и зомби. Или, что еще хуже, одичают и деградируют, превратившись из разумных существ в обезьян мохнатых. И хотя Владик всегда был махровым эгоистом, волновался исключительно о себе, а на прочих чхать хотел, в этот раз все было иначе. Никогда прежде он не оказывался перед столь серьезным выбором. Тут ведь речь уже не о своей шкуре, тут на кону стоит все. Сможет ли он спать спокойно в безопасном бункере, осознавая при этом, что погубил род людской? Сможет ли с аппетитом кушать сухарики и тушенку, ощущая неимоверную тяжесть вины? Сможет ли, в конце концов, играть в любимые игрушки, являясь, ни много ни мало, убийцей человечества?
Владик вдруг понял, что не сможет сбежать. Совесть умучает. Нужно ехать в Цитадель, и делать то, что должно. Пусть даже ценой собственной жизни с предварительными пытками, ибо Цент никак не дарует ему легкой и быстрой смерти – не такой он человек, чтобы подарки раздавать. От одной мысли о предстоящей встречи с извергом, Владику хотелось упасть и умереть прямо тут, лишь бы быстро и без паяльника, но он запретил себе об этом думать. Нужно отринуть страх. Ведь легендарным героям прошлого как-то это удавалось. Как-то ведь они шли на верную смерть. А ведь самим, в тот момент, тоже, наверняка хотелось сбежать и спрятаться. Но не сбежали. Пересилили себя, заставили сделать то, что шло вразрез с инстинктом самосохранения. Таков уж удел героев – погибать в зените славы. Но все же броситься грудью на амбразуру, это отнюдь не то же самое, что броситься известным местом на паяльник. Владик, будь у него выбор, предпочел бы амбразуру, или три немецких танка, или даже выйти на бой с драконом. Но нет, ему выпала самая тяжкая доля. Но и героев таких, что спасали бы не отдельный народ, а все человечество, прежде не было. По герою и погибель.
Владик понял, что должен поступить правильно. И желательно побыстрее, пока его решимость крепка. Стараясь не думать о ближайшем будущем, Владик вернулся в автомобиль и запустил двигатель. Девушка на заднем сиденье продолжала крепко спать, и это, пожалуй, было к лучшему. Если очнется, начнет задавать вопросы, обеспокоится судьбой своих соратников из поисковой группы. А как узнает, что все они либо уже пошли на запчасти для Легиона, либо скоро пойдут, обязательно закатит истерику. Только этого и не хватало. Владик и так держался на геройской тропе из последних сил, так и хотелось соскочить с нее на широкое трусливое шоссе.
