За пролетевшие шесть лет я и забыла, насколько красив был Вольсхий в юности. Красив, обходителен и выглядел невероятно, божественно богатым. Только я прекрасно понимала, что до таких нищих беженок, как я, обеспеченные мужчины никогда не нисходили.
Я бежала долго: с тем уровнем выносливости я многое могла себе позволить. Не прошло и двух часов, как я запнулась о корень, рухнула лицом в землю, расчихалась, кашляя кровью. Руки дрожали, и тело сотрясли первые конвульсии. И тогда ко мне снизошел Он. Наследник Истинных.
Старик в лиловом плаще в окружении разноцветных светляков, создать которых я не могла по сей день, протянул мне руку и предложил безвозмездно жить в его академии. Я согласилась, не раздумывая.
— Линайя… — протяжный тихий стон вырвался из уст Вольсхого, как только я закончила. Этот стон вырвал меня из бездны собственных воспоминаний.
Уходила спокойная, без стыда за совершенное. Дыры в заслонках пропускали без проблем, не регистрировали мое прохождение. Восстанавливать их Вольсхому придется с утра собственными ручками. За его наведенные чувства я не волновалась. Мужику под сорок, а мне только двадцать три. Такой способен соблазнить женщину исключительно своих лет с вечной проблемой интимного здоровья некромантов на пятом десятке жизни.
Искусственные поленья, объятые магическим огнем, потрескивали совсем как настоящие. В гостиной личных покоев ректорской башни в кресле напротив меня сидел старик-ректор. Он такой же. каким я видела его в последний раз в столовой во время представления Вольсхого. Коротко стриженный, с седыми кудрями. Старик никогда не носил черной одежды. Он обожал невзрачный костюмчик и яркий плащ различных расцветок: то желтый, то красный, то фиолетовый, то зеленый. Сейчас — без плаща, но с бокалом чернородки в руке.
— Я сорок лет управлял академией и знаю, о чем говорю, — проворчал старик. — Не бросай службу, Лан.
— И что ты предлагаешь? — спокойно, сдерживая гнев, спросила я голосом Вольсхого. — Со мной все кончено, дед. Я потерпел поражение, но проигрывать не собираюсь. Не в одном месте, так в другом. Заполучу Мантольд. получу выход к императору.
— Далось тебе это насекомое! — воскликнул старик с таким омерзением, которое мне еще не приходилось слышать в его голосе. Зато я «слышала» его между строк в книжонке, отданной мне Вольсхим.
У меня — то есть у него — в руке также бокал чернородки. Вино буро-вишневого оттенка переливалось в свете зеленых факелов, ярко освещавших гостиную.
— Ты рано руки опустил.
— Так почему!.. — Вольсхий резко выпрямился, но сдержался.
— Мой маленький подарок еще не готов к встрече с тобой, — старик одним глотком опустошил стакан. — Слишком импульсивен, Лан. Я говорю тебе это уже лет тридцать, а ты все никак не можешь взять себя в руки! Тебе бы только все и сразу!
— Тогда зачем ты меня звал? Читать нотации?! Если я чем-нибудь не займусь, то сопьюсь! Ты этого хочешь?!!
Вольсхий подорвался на ноги, допил чернородку и неопределенно выдохнул. Дед всегда умел выводить из себя с полуслова.
— Будто так тяжело Вольсхому добраться из столичной резиденции в гнездо, — произнес старик с усмешкой. — Боишься заплутать в трех соснах?
Вольсхий рычал. Так странно ощущать себя внутри другого человека. Я видимо не только подправила воспоминания за последнюю неделю, но и скопировала часть более ранних.
— Подарок, — напомнил старик. — Я…
Недовольные Валла и Дэра нависали надо мной. Одна стащила пододеяльник, вторая с остервенением тормошила за плечо.
— Что ты сделала с комнатой?! — кричала Валла оглушающе. — Мы не слышали колокола!
— Мы проспали!!! — дружно сообщили мне сестры.
Нашли повод вешаться! Они должны быть мне благодарны, что впервые в жизни выспались. Всего-то попросила Сарона звукоизоляцию поставить. Я перевела взгляд на настенные часы — ровно одиннадцать. Самый раз. Продрав глаза, я сразу же заметила, что принцессы в комнате не было, а ее кровать аккуратно застелена. Валла фыркнула, что мы с Инритэль сговорились против них, выразив всю ту степень ненависти, которую она ко мне испытывала. И выдала: «Я думала, ты нормальная!» Дэра все делала как-то рвано. И сумку собирала рвано, и обувь одевала. Пока она расчесывалась, я думала, что она вырвет себе все волосы.
— Из-за тебя мы проспали на пять часов! — продолжила обвинять Валла, а мне хоть бы хны. Сами виноваты, что в мою комнату заселились. Инрит вот не возражала.
— Переезжай. Кто держит? — сонно пробормотала я и достаточно уверенно, чтобы никто не пытался даже со мной спорить.
— Я напишу докладную на имя ректора!
Ага. давай. Вылетишь из моей комнаты птичкой.
— Вперед. Пиши. Мешать не буду.
Валла вскипела, покраснела от негодования и вот-вот пар из ее ушей повалит. А я рада, что наконец-то проснулась в положенный мне час. Умоюсь, причешусь, оденусь. Затем схожу в кухню, позавтракаю. И попытаюсь найти сварливую манису, которую Вольсхий просил позаниматься со мной. Жизнь налаживалась.
— Переезжай. Кто держит? — сонно пробормотала я и достаточно уверенно, чтобы никто не пытался даже со мной спорить.
— Я напишу докладную на имя ректора!
