Десять минут спустя мы с Алиц пили душистый отвар белоцвейки, обладавший успокоительным действием, ели пирожные и по-дружески болтали о всяких мелочах.
— Дядя Лан совсем не умеет заваривать белоцвейку. — пожаловалась Алиц. — Она у него такая горькая получается. Противная. После нее сразу спать хочется. А дядя Лан и рад. Я сплю — он отдыхает. Следить-то за мной не нужно, когда я сплю. У тебя такая сладкая! Мне очень нравится. Правда-правда. Я не вру!
— Охотно верю, — с улыбкой успокоила девочку.
Рассказывать о горьком экстракте белоцвейки, применяемом в снотворных зельях, не стала. Еще поссорится из-за меня с Вольсхим. Тогда тот меня со свету сживет.
Незаметно за окном стемнело. Из-за съеденных пирожных я совсем забыла про ужин — все равно в меня не влезла бы очередная порция сверхполезного мясного бульона с повышенной жирностью. По крайней мере, щеки стали нормальными, а не впалыми, как во время истощения.
Алиц неминуемо уснула. В ее организме слишком много белоцвейки — это не очень хорошо. Рассказать о моих догадках Вольсхому опасно, но Алиц может однажды уснуть на смерть. Дилемма! Для своего возраста — лет двенадцать на вид — Алиц наудивление худенькая и легонькая. Перенести ее в соседнюю комнату на кровать не составило большого труда.
О Вольсхом я и не вспоминала. Нашла на одном из книжных стеллажей жирный том сказок Странстрэра, новое издание которых я чудом дотащила до комнаты пару дней назад. Мне до сих пор не выдалось времени открыть эту книгу, но сейчас я полностью убедилась в правоте Вольсхого — эта книга не для таких, как я. Написанная известным боевым некромантом, она повествовала о тяжелых испытаниях и пройденных заданиях, с которыми сталкивался автор.
Даже читать необязательно — все ясно по заголовкам глав Один из них привлек внимание тогда, когда я собралась захлопнуть книгу и поставить ее обратно на полку стеллажа, боясь уронить.
«СКАЗ 05 ИМПЕРАТОРЕ-ЦЕЛИТЕЛЕ».
— Какая глупость! — буркнула себе под нос.
Среди императоров Тшенрана никогда не было ни одного целителя. Никогда не думала, с чем это связано. Да и не важно. Может речь пойдет о Дефустоне? Или о Кантанолле, лет десять назад распавшемся на Западный и Восточный. Названий других — мелких — стран я не знала.
Но нет. речь шла о Тшенране почти шестьсот лет назад. Древнее рукописное издание было написано старым вариантом языка, а потому читалось очень тяжело — сравнимо с весом самой книги. И повествование шло сплошным текстом без разделения на абзацы — только на главы.
Нотюр Дэм обернулся. Его черные, как у Мерэйна, глаза горели тьмой. В императорском дворце не осталось ни одной живой души и сам Нотюр источал мертвых смрад. Из его открытых ран все еще текла теплая кровь. Она хлюпала при каждом неверном движении. Они были резки и медлительны одновременно. Грязная кровь Нотюра породила могущественную, темную силу. Ее зло способен почувствовать даже некрист. И эта сила залила священный императорски трон, поглотив изордэ. Холодная энергия жизни в Нотюре кипела влившейся в его тело энергии смерти. Великий дар стал великим проклятием…
Дальше читать не могла — слишком много незнакомых устаревших форм слов встречалось по тексту. Но и те. что найдены в этих нескольких предложениях, вызывали нездоровый интерес. Кто такие Нотюр Дэм. Мерэйн и некрист? Что такое изордэ? Речь шла о шагроле?
От размышлений прервал сдавленный крик Алиц. Я резко подскочила с кресла, скинув старую книгу на пол, и рванула к ребенку. Алиц била руками по постели, металась в бреду и грозилась задохнуться, уткнувшись лицом в подушку. Ее мучили кошмары. Разбудить ее из-за белоцвейки не удалось, и спеленать заклятием обездвиживания получилось только с четвертого раза.
Войти в чужие воспоминания после тренировки на Вольсхом было легко. Видение обожгло. У меня подогнулись колени и сознание поплыло. Сколько времени я провела без сознания, не могла даже прикинуть. Но когда я проснулась, за стрельчатым окном хозяйничала глубокая ночь. С перепугу в первую очередь проверила подозрительно спокойную Алиц.
— Жива, о Истинные!
Маленькая княгиня глубоко дышала и безмятежно спала. Я, казалось, отлежала ей руку. Если бы с Алиц хоть что-то случилось, Вольсхий бы убил меня! Заслонка наверняка хранила в памяти, кто именно и когда проходил через нее. А в чем я провинилась? В том, что у Алиц аллергия на белоцвейку? Так не я же ее чистым экстрактом травила!
Подоткнув одеяло, я вышла в гостиную. Пусто. Спустилась в кабинет и вновь поднялась наверх, чтобы поставить на место брошенные сказки. Вольсхий до сих пор не явился. Чувствуя нарастающее беспокойство, допила холодный отвар белоцвейки и приоткрыла окно, впустив прохладу раннеосенней ночи.
Я не могла оставить Алиц в таком состоянии. А если у нее снова случится приступ? Уж лучше нарвусь на неприятности с Вольсхим, чем позволю одаренному ребенку умереть.
