— Мне хочется его поторопить, — сказал он, придвигая ей стул. — Ты ужасно действуешь мне на нервы. Мне пришлось дать объявление о наборе манекенщиц. Тех, что уже есть, мне мало. Завтра состоится конкурсный отбор. Ты придешь помочь?
— Конечно.
В зал внесли и установили огромную стремянку. Диору уже удалось собрать вокруг себя впечатляющую команду. Он проявлял особое сочувствие к тем, кто потерял работу из-за войны. В эту категорию попадало большинство нанятых им продавщиц. Их всех отличала необычайная личная преданность Диору и безоговорочная вера в его талант.
«Люстру подняли к потолку, она скрипела и раскачивалась, но наконец ее удалось зацепить за крюк. Мужчины тут же с радостью ее отпустили. Диор схватил Купер за руку, но вопреки его опасениям потолок не рухнул. Один из мастеров начал вкручивать в патроны лампочки, второй, держась за товарища, вешал хрустальные подвески. Наконец все было готово, и в самом центре люстры почетное место занял хрустальный шар — точная копия шара для предсказаний мадам Делайе. Электрик подсоединил проводку — и зимние сумерки тут же развеялись. Люстра засияла золотым светом, а вокруг раздались восторженные ахи и охи, а за ними и аплодисменты.
— Можно я сделаю несколько фотографий, пока не убрали стремянку? — спросила она Диора.
— Фотографий стремянки? — удивился тот.
— Тебя. Поставь ногу на нижнюю ступеньку и смотри вверх.
Диор, который просто обожал всяческий символизм, пришел в восторг:
— Превосходно!
Обычно он стеснялся фотографироваться, но тут охотно позировал, пока она щелкала затвором «Лейки». Золотой свет люстры красиво подсвечивал его обращенное кверху лицо.
Грязные улочки Монмартра начали, будто нехотя, принаряжаться к Рождеству. Волшебные гирлянды замерцали в окнах бедных квартир; на уличных углах стали продавать венки из омелы. Безногие ветераны войны торговали жареными каштанами и сладким картофелем. Меся ногами грязный снег, на углу площади Пигаль играл духовой оркестр. Он собрал небольшую толпу слушателей, люди переминались с ноги на ногу, чтобы согреться, но не расходились и изредка между композициями кидали в шляпу музыкантам несколько сантимов.
В винном баре неподалеку, сидя в темном углу, Перл дожидалась Купер.
— Алло, Медный Таз! Господи, ну и громадное же у тебя пузо! — обрадовалась ей Перл. — Сколько их там у тебя?
— Доктор уверяет, что всего один, — успокоила ее Купер.
Они поцеловались. Перл уже заказала бутылку вина и даже начала пить. Она плеснула немного в бокал Купер, и они чокнулись.
— Как ты, дорогая? — спросила Купер.
— Лучше всех.
Купер внимательно пригляделась. В полутьме задымленного маленького бара лицо Перл казалось нездорово бледным и с темными тенями под глазами.
— Петрус опять тебя избивает? — строго спросила она.
Перл осушила бокал и снова его наполнила.
— Петрус больше никогда никого не изобьет.
— Он умер?
— Нет, но ты почти угадала: его выслали обратно в Африку.
— О Перл!
— Полиция поймала его. Документов у него не оказалось, во всяком случае, нормальных. Выяснилось, что он годами жил здесь нелегально. Его тут же депортировали. Он никогда не вернется.
— Не могу сказать, что мне его жаль, — прокомментировала Купер. — Но тебе, наверное, тяжело приходится. Что ты собираешься делать?
— Я прибрала к рукам его бизнес, — коротко ответила Перл.
— Какой бизнес?
— Сама знаешь какой. Девчонки. Открытки. Все то же самое.
— Ты шутишь!
— Забавно, да? Я неплохо справляюсь. Теперь у меня свое стадо.
— Стадо кого?
— Таких же безмозглых овец, какой была я сама. Они думают, это развлечение. А я не спешу развеивать их иллюзии.
— А откуда они берутся?
— Большинство, как и я, из трущоб Ист-Энда. Мечтали о городе огней и красивой жизни. Они и в глаза не видели ни плитки шоколада, ни бокала шампанского. Я их привожу на пароме. Сочные, свежие и при этом не знают ни слова по-французски.
Купер расстроенно воскликнула:
— Дорогая, но как же ты можешь так поступать с другими женщинами?!
— Легко. Я в этом деле знаю все ходы и выходы.
Дверь бара распахнулась, впуская бледный зимний свет в их угол, и Купер увидела, что некогда хорошенькое личико Перл теперь приобрело жестокое, хищное выражение. Бледным оно было из-за толстого слоя косметики. Но одежда на ней была броская и нарядная, а пальцы унизывали блестящие кольца. Дверь захлопнулась, и выступившее было на свет видение исчезло.
— Они — легковерные дурочки. Почему я должна их жалеть? — Перл презрительно фыркнула.
— Потому что они так же невинны, как и ты когда-то.
— Никто не невинен, — возразила Перл. — Они приезжают сюда в надежде хорошо провести время, и я исполняю их желание.
— Но ведь это жестоко! Ты же знаешь, чем все может для них закончиться.
— Если будут вести себя по-умному, как я, то смогут со временем завести собственное дело.
— Или оказаться в сточной канаве.
— Неужели тебе трудно просто за меня порадоваться? Я хотя бы слезла с кокаина.
— Да неужели? — скептически подняла брови.
— Черт, по крайней мере, теперь я могу позволить себе покупать его за свои деньги. Мне больше не нужно опускаться на колени перед Петрусом.
