Бар был расположен на узкой улочке недалеко от дома, где они снимали квартиру. У входа, напоминавшего грот, ругались — очевидно, из-за денег — несколько женщин в кричащей одежде и с хриплыми голосами. Пока Амори пробирался между ними, они бесстыдно «раздевали» его глазами.
Интерьером бар еще больше напоминал пещеру: темные и задымленные помещения битком набиты посетителями; стены увешаны сотнями картин. В дальнем конце зала толстая женщина в мужском костюме и шляпе-котелке наигрывала на пианино джазовую мелодию. Несколько пар танцевали. Свободных столиков, кажется, не было совсем. У Купер сама атмосфера этого места мгновенно вызвала отторжение, зато Амори заметно приободрился:
— Вот! Это уже на что-то похоже. Давай возьмем напитки.
Люди, толпившиеся у барной стойки, смотрели на них с явным недружелюбием. Внезапно из клубов дыма к ним выплыла холеная фигура. Это был Кристиан Диор при полном параде, его гладко выбритые щеки сияли румянцем.
— Какой сюрприз встретить вас здесь!
Купер была счастлива видеть знакомое и приветливое лицо.
— Месье Диор!
Он взял их под руки:
Пройдемте к нашему столику. Он в самом углу, и оттуда можно за всеми наблюдать. Это наше излюбленное занятие.
Пробираясь в дальний угол бара, они прошли мимо стола, за которым мужчина с худым лицом и торчащими дыбом волосами собрал кружок преданных слушателей.
— Кокто, — обронил на ходу Диор. — Он никогда не перестает вещать. Я хочу познакомить вас со своим дорогим другом, композитором Франсисом Пуленком. Франсис, это американская красавица, о которой я тебе рассказывал, и ее муж.
Пуленк оказался приятным, хоть и некрасивым мужчиной со стриженными ежиком волосами. Он вежливо поприветствовал их, пока они втискивались за переполненный столик. Купер, не интересовавшаяся музыкой, никогда о нем не слышала, а вот Амори, похоже, наоборот.
— Месье Пуленк, — обратился он к композитору, — я был бы рад воспользоваться случаем и взять у вас интервью. Я — военный корреспондент.
— Что ж, я, конечно, не генерал де Голль, всего лишь скромный пехотинец.
— Вы служили в армии?
— Нас с Пуленком призвали вместе. Мы сыграли единственную славную роль в той бесславной кампании, — сказал Диор. — Мы выкапывали лук. В чудовищных деревянных сабо. На ногах они весили килограмма по два, уверяю вас.
— По три, учитывая налипшую землю, — уточнил Пуленк. — Если вы хотите полностью постигнуть значение слова «саботажник», вам следует только представить французские сабо во всем их грубом неразрушимом великолепии — таким башмаком можно пустить под откос поезд и даже проломить крепкий германский череп.
— Душа Франции! — подтвердил Диор. — Непреклонная до самого конца. Что будете пить?
— Что-нибудь французское, — откликнулась Купер. Настроение у нее заметно улучшилось — впервые с сегодняшнего утра. — Нет! Что-нибудь парижское.
— Предоставьте это мне, — улыбнулся Диор и опять растворился в толпе.
— Он мне вас описывал, — обратился Пуленк к Купер.
— Правда?
— Вы произвели на него впечатление. Он говорит, вы представляете новую породу женщин, которая потрясет мир.
— Сомневаюсь, что это так уж хорошо.
— Он редко заводит новых друзей. Слишком застенчив.
— Но всегда добивается своего.
— А, я смотрю, вы это уже заметили, — серьезно произнес Пуленк. — Должен сказать, вы поступили правильно, подарив ему целое фуа-гра. Это положило неплохое начало дружбе.
— Я подарила его просто потому, что не знала, что еще подарить.
— Вы не смогли бы выбрать подарка лучше. Он жаден, как дитя. Будьте уверены, он уже съел его целиком.
— Он слишком толстый, — отозвался Амори из-за своей записной книжки.
— Да. Вы не находите, что во фраке он напоминает пингвина? А я — тюленя.
— Он, похоже, неплохо устроился при немцах, — небрежно заметил Амори.
— Его сестру, Катрин, арестовали гестаповцы, — мягко возразил Пуленк. — Всего за несколько недель до вторжения союзников. Она участвовала в Сопротивлении. Ее отправили в Равенсбрюк — концлагерь в Германии.
— Какой ужас! — воскликнула Купер. — Есть ли о ней хоть какие-то известия?
— Только от гадалок, с которыми Диор советуется каждый день. Он очень суеверен, знаете ли. Они уверяют его, что она жива, но… — Пуленк пожал плечами.
Диор вернулся в сопровождении официанта с полным подносом напитков.
— «Кир рояль»! — объявил он. — С шампанским «Дом Периньон», конечно. Я обожаю «Дом Пери-ньон»!
Они подняли бокалы.
— Вам здесь нравится? — спросил ее Диор, склонив голову набок. В ателье он держался немного иначе, а тут казался более расслабленным и не таким подавленным.
— Здесь интересно, — дипломатично ответила она. — Но скажите, все эти странные женщины снаружи — это проститутки?
Диор удивленно вскинул брови и не нашелся с ответом.
Амори насмешливо посмотрел на нее:
— Уверен, что ты наполовину права, милая.
— И что это значит?
Никто ей не ответил. На место допитых коктейлей с шампанским тут же принесли новые. В бар, и без того людный и шумный, набилось еще больше народу. Под взрыв аплодисментов красивая блондинка с точеной фигурой подошла к пианино и запела глубоким контральто.
