Остальные девушки согласились. Кристиан Диор из застенчивого неприметного человека превратился в тирана, подобного Наполеону. Он отдавал своим «войскам» приказы, которые они иногда с трудом понимали, поскольку он намеревался возродить давно забытые приемы шитья, утраченные еще в восемнадцатом веке, и требовал от работниц такого уровня совершенства, какого в наше время и не видывали.
Купер снова спустилась вниз, на каждом шагу сталкиваясь с рабочими, швеями и манекенщицами. Выбрав себе просторный кабинет, Диор собирался работать за огромным столом в стиле ампир. Но некоторое время назад его выжили оттуда закройщицы, которые задвинули ампирный письменный стол в дальний угол, а в центре установили длинный рабочий верстак, на котором кроили ткань видавшими виды ножницами. Сам Диор теперь обосновался в чулане без окон, известном как «каморка». Там едва хватало места для рисунков, которые он набрасывал с невероятной быстротой, перерисовывая каждую модель по нескольку раз, чтобы часть из них в конце концов полностью забраковать. Она застала его, когда он в полной темноте пытался поменять перегревшую лампочку в настольной лампе.
— Дай я попробую. — Она принялась за дело, а он, пыхтя от усталости, откинулся на спинку стула.
— На меня возложили слишком много надежд,
— Ты их превзойдешь, — заверила она. — Просто верь в себя.
Он схватился за голову:
— Если бы я знал, во что все выльется, я бы ни за что в это не ввязался.
— Девушки говорят, ты превращаешься в тирана, — заметила она. Новая лампочка вошла в патрон, и стол залило светом. — Они жалуются, что ты доводишь их до отчаяния.
Не удостоив ее ответом, он схватил со стола стопку рисунков и начал их судорожно листать.
— Где этот «Бурбон»? Кто-то перепутал порядок всех моих рисунков!
Она помогла ему найти нужные эскизы и проследовала за ним в другое помещение. Здесь стояло несколько безруких деревянных торсов — так называемые штокмановские или портновские манекены, на которых, прежде чем шить, одежду скалывали булавками. Диор отогнал в сторону одну из портних и оглядел платье критическим взглядом. Это была первая попытка реализовать модель в ткани, в качестве которой использовалось белое полотно.
— Да, это «Бурбон», но оно никуда не годится! — простонал он. — Оно должно быть намного пышнее в бедрах. Вы его испортили!
— Платье скроено в точности по вашему эскизу, месье Диор.
— Не перечьте мне! Это мерзость! Я хочу больше объема!
— Но, месье Диор, — робко возразила портниха, — пропорции манекена не позволяют…
— Не позволяют? Не позволяют? — Обычно розовое лицо Диора приобрело угрожающий багровый оттенок. — Кто мне тут будет указывать, что мне позволено, а что не позволено?
— Никто, месье, — прошептала девушка.
— Снимите его, — потребовал он жутким тоном.
— Да, месье.
Трясущимися руками портниха отколола «форму», обнажив деревянный торс манекена. Диор с минуту сверлил его взглядом.
— Да, вот где ошибка. Пропорции действительно неверные.
Штокмановские манекены можно было полностью настроить. Диор взялся за работу, сражаясь с целой системой винтиков и рычажков, дававших возможность изменить пропорции. Но именно этот манекен был старым и тугим и не поддавался его манипуляциям. Лицо Диора еще больше потемнело. Он полез в коробку с инструментами и достал оттуда деревянную киянку. Все прекратили работать и в молчании взирали на Диора, который лупил молотком по манекену, выбивая дощечки в одном месте и вбивая в другом. Никем не замеченная, Купер сделала несколько фотографий этого экстраординарного представления.
Наконец, задыхаясь, Диор отбросил киянку в сторону и придирчиво осмотрел результат своих трудов.
Он вылетел из комнаты, оставив всех в изумлении взирать на перенастроенный штокмановский манекен с осиной талией, широкими бедрами и низко расположенной грудью.
— Ни одна женщина так не выглядит.
— Нам придется снова затянуть женщин в корсеты.
— И этого будет недостаточно, — заметила другая портниха. — Еще понадобятся вкладыши в бюстгальтер и турнюр.
Купер наблюдала, как эти мастера своего дела, лучшие во всем Париже, пытались разрешить профессиональную головоломку, которую поставил перед ними хозяин. Диор просто взял молоток и выбил женскую фигуру в форме песочных часов, столь милую его взору.
Купер вернулась вслед за Диором в его каморку.
— Сколько платьев ты собираешься представить? — спросила она.
— Сотню.
Она ужаснулась. Неудивительно, что в Доме «Диор» царит безумие.
— Но для первой коллекции это невероятное количество, — рискнула заметить Купер. — В прошлом году Жак Фат выпустил свою первую коллекцию всего из двадцати вещей.
