Он пересел на свой кораблик и помчал к берегу, пока бабы с детьми не разбежались по окрестным горам, а мужики не ввязались в перестрелку. Тут, по его словам, жили свои. Свои для него — это исконные хозяева острова, а не ахейцы и пеласги, прогнавшие критян из их домов. Он передаст здешнему вождю заверения и клятвы, что мои люди здесь даже горшка битого не тронут.
Деревня, стоявшая на берегу лагуны, не примечательна ничем. Каменные домишки простонародья, крытые тростником, и большой дом здешнего басилея, где второй этаж выложен из обожженного на солнце сырцового кирпича. Этот дом квадратный, с внутренним двориком. Первый его этаж — загон для скотины и склад, второй — жилой. Тут строят так с незапамятных времен, с тех самых, когда на Крите еще умели покрывать фресками стены. Сейчас здесь делать этого не умеет никто. Бывшие утонченные эстеты, купающиеся в бассейнах с горячей и холодной водой, превратились в рыбаков и пахарей, пастухов и пиратов. И им точно не до фресок и не до игр со священными быками. Большую часть своего времени они посвящают тому, чтобы просто выжить.
Местный владыка чиниться не стал и принял нас сразу. Немолодая тетка в длинном, расшитом пеплосе, отделанном тесьмой, пригласила нас во внутренний двор, благо вечерний ветерок уже принес с собой долгожданную прохладу. Наступило то благословенное время, когда дух раскаленной за день земли скрывается соленым запахом моря. Я люблю здешние вечера.
Ячменные лепешки и рыба. Таково было угощение царя городка Итан, правившего гигантской территорией на полдня пути во все стороны. Седой мужик, с чисто выбритым по критскому обычаю лицом, откликался на имя Арксад. Его волосы, украшенные лентами, густой волной спадали на спину. Но, несмотря на это, впечатление он производил серьезное, как и Кноссо, который относился к нему с некоторым пиететом.
— Прими мои подарки, славный Арксад, — я протянул ему очередную порцию серебряных браслетов, золотой обруч на шею и отменное копье с железным наконечником, в которое он вцепился с непосредственностью маленького ребенка.
— Дары богатые, — сказал он наконец и честно признался. — Я не смогу одарить тебя так, чтобы это было соразмерно. У меня нет Золотого острова, как у тебя.
— Одари меня своей дружбой, — ответил я. — И мы будем в расчете. Стань моим гостеприимцем. В той земле, откуда я пришел, такие узы священны. Они ближе, чем родственные. У нас скорее обидят брата, чем того, кто преломил с тобой хлеб.
— Чего ты хочешь от меня, тиран Эней? — прямо спросил Арксад, который дураком отнюдь не был. — Я не стану воевать за тебя. Такая дружба сделает меня врагом с теми, кто живет на закат отсюда. Мне невыгодна такая вражда, я могу не вынести ее. Ахейцы Крита ненавидят тебя, это все знают. Здесь новости идут с той же скоростью, с какой ветер наполняет паруса наших кораблей.
— Я воюю за себя сам, — улыбнулся я. — И я не боюсь рыбаков, которые возомнили себя повелителями волн. Мне нужен проводник по этим водам, нужен приют для моих купцов, и тот, кто даст им спокойный сон. И здесь, на северном побережье, и на восточном, у руин древних дворцов. Я буду давать за это железное оружие для мужчин и украшения для женщин. Ты будешь сыт и силен, а твоя жена будет хвастаться новыми серьгами перед соседками. С хорошим оружием ты надерешь задницу ахейцам и возьмешь себе их поля и скот.
— Это мне подходит, — весело оскалился Арксад. — Хорошая сделка! Мы не тронем твоих людей, а ты будешь давать нам за это железо и золото. Мы договорились, Эней! Я клянусь Ванакой, Великим Богом, творцом сущего, и девой Бритомартис, покровительницей морских охотников, что не трону ни твоих людей, ни их добра. Они будут гостями в моем доме, под защитой наших богов и наших обычаев.
— Я клянусь богом Поседао и Апалиунасом, покровителем моего рода! — поднял я правую ладонь. — И ты сам, и любой, кто ходит под твоей рукой, будете желанными гостями в моем доме. Никто не обидит вас и не тронет вашего добра, а если и тронет, то я возмещу взятое, а обидчика примерно накажу.
— Друзья! — протянул руку вождь. — Выпить надо за это.
— Выпьем, конечно, — согласился я. — Я вернусь весной, когда день станет равен ночи. Собери, славный Арксад, других царей острова на пир. Я приеду с подарками.
— Ты имеешь в виду истинных царей? — насупился критянин. — Мы не знаемся с данайцами, которые живут сейчас у священной горы Ида и в Кноссе. Царь Идоменей — враг нам.
— Только критяне, — успокоил я его. — Я и сам не люблю ахейцев. Уж слишком их много. Надо бы сделать поменьше.
— Да! Точно! — заревел Арксад и полез обниматься.
Вот теперь мы с ним настоящие друзья. Здесь дружить просто. Дари подарки, наливай вино и говори то, что хотят слышать эти люди. И тогда они твои… Ровно до того момента, пока им самим это выгодно.
— Парос, господин! — показал вправо кормчий-критянин, которого я нанял в Итане. Кноссо пошел с караваном в Египет. Он поклялся, что знает тамошнее побережье как свои пять пальцев и проведет корабли без приключений.
