Год 1 от основания Храма. Месяц третий, не имеющий имени. Март 1175 года до н. э.
Они прошли Керкиру без особенных приключений. Басилей острова принял подарки, восторженно походил вокруг биремы, поцокал языком, острым взглядом корабела отмечая то одну деталь, то другую, а потом вздохнул горестно. Видимо, прикинул свои шансы повторить нечто подобное и загрустил. «Тритон» предусмотрительно не стали вытаскивать на сушу, а потому бронзовый нос остался в воде, лишь тенью напоминая о своей грозной силе. Впрочем, внимания басилея он не удостоился. Сюда еще не дошли слухи с Великого моря, ведь Керкира — захолустье почище Итаки. Корабль повелителя Сифноса не стал задерживаться здесь. Они высадились в глубокой бухте на эпирском берегу, куда впадала река Фиамида, а потом взяли проводника из рыбацкой деревушки. Оставалось немного. Три дня пути по извилистым горным тропам, и они попадут в самое сердце земель пеласгов, живших здесь с незапамятных времен. Это племя имело беспокойных соседей. Оно делило горы с теми из дорийцев, что понемногу тянулись на юг, выдавливая все дальше и дальше даже собственных соплеменников.
— Додона! — проводник, тощий седой мужичок, неутомимый, словно горный козел, показал на крутой холм, к вершине которого прилепилось скопище каменных домишек разного вида и размера. Здесь нет стен, как и в Афинах, ведь сама природа защитила это место. Наверх ведет узкая извилистая тропа, склоны холма почти отвесны, да и люди постарались изрядно, срыв кирками все удобные пути.
— Нам не нужно в город, — покачал головой Филон, который, кряхтя, слез с ослика. — Мы ищем человека по имени Эгисф. Знаешь, как его найти?
Вместо ответа проводник протянул раскрытую ладонь, куда Филон, вздохнув, уронил серебряную капельку сифносской драхмы. Проводник повертел монету в руке, куснул ее и с удовлетворением осмотрел отпечаток собственных зубов на бычьей голове. Он показал грязным пальцем в сторону ручья, который они только что перешли. Чистая, прозрачная вода его тоже считалась священной.
— Там! — сказал проводник. — Надо пройти две тысячи шагов вверх по течению. Его все тут знают. Это же царь, которого прогнали из собственного дома. Селлы приютили его.
Селлы. Полуголые жрецы, никогда не знавшие обуви и круглый год спавшие на голой земле. Они залезают на священный дуб и слушают шелест его листьев. Здесь, между двух горных хребтов, ветер не прекращается никогда. Он колышет ветви огромного дерева, а тощий, полуголый жрец, сидящий наверху, внимает воле богов. Именно такую картину и застал Филон. Паломники из ближних и дальних земель протягивали селлам свои дары, а те указывали им место на пригорке. Паломники будут ждать. Они пришли издалека, что им еще несколько часов или дней.
— Который из них? — спросил Филон проводника, и тот безошибочно ткнул рукой в человека лет сорока, который с отсутствующим выражением лица сидел неподалеку на поваленном дереве.
Бывший царь был одет просто, но оборванцем отнюдь не выглядел. Длинный хитон и теплый плащ тонкой работы вроде бы говорили о том, что этот человек не бедствует. Все же он не голым ушел из Микен, а прихватив казну и слуг. Но отрешенный взгляд, на котором читалось покорное равнодушие, свидетельствовал совсем о другом. Дерьмово у него на душе. Этого человека съедала неизбывная тоска. Съедала с того самого момента, как двоюродные братья изгнали его из родного города. Длинные светлые волосы спадали на плечи, а руки, никогда не знавшие труда, были сложены на коленях.
— Царь Эгисф? — Филон почтительно поклонился изгнаннику.
— Меня давно не называют так, — ответил этот человек, который с трудом вышел из привычного оцепенения. — Кто ты и что тебе нужно?
— Меня зовут Филон, царственный, — вновь склонился писец. — Я служу царю острова Сифнос Энею…
— Никогда о таком не слышал, — равнодушно ответил Эгисф. — Зачем ты приехал? Ты хочешь посмеяться надо мной, как делают многие из ахейцев?
— Вовсе нет, — покачал головой Филон. — Моему повелителю стало известно, что некий Агамемнон, незаконно занимающий трон в Микенах, уведет ахейское войско в поход на Трою. А в это время на беззащитные земли Арголиды, Аркадии, Эолиды и Мессении нападут дорийцы царя Клеодая.
— Проклятье! — Эгисф вышел из оцепенения и ударил кулаком по бревну, на котором сидел. — Эти сволочи разорят там все! Дикари, которые едва научились лепить горшки! Мои Микены! Их даже защитить некому!
— Мой царь рассчитывает, что их защитите вы, царственный, — склонился Филон.
— Как? — с горечью в голосе ответил Эгисф. — Ты спятил, писец? Как я смогу это сделать? Да, у меня есть немного серебра, но оно уже подходит к концу. Со мной полсотни человек, и они едят каждый день. Скоро я сам буду спать на голой земле, как те жрецы, что приютили меня.
— Мой царь поможет, — обронил Филон.
