— Говори! — требовательно посмотрел на него Эгисф. — Я законный царь Микен! Я и только я! Во мне течет священная кровь! Мой отец взял свою дочь на ложе, чтобы закрепить мое право[23] на власть! А братцы Менелай и Агамемнон — просто бродяги и воры, которые украли мое достояние!
— Мой господин тоже так считает!
Филон поднял глаза к облакам, набирая в грудь воздуха. Он сейчас повторит в точности слова царя Энея, но он не верил ничему из того, что услышал от него. Многоопытный писец изрядно опасался гнева бога Поседао, который после такого святотатства может наслать бурю на обратном пути.
— Мой господин строит храм Повелителю Волн, и после жертвоприношения было ему видение. Бог Поседао приказал помочь вам в вашем праведном деле. Мой царь послушен приказу божества, он в точности исполнит его волю.
— Сколько он даст? — жадно впился в него взглядом Эгисф.
— Три таланта серебра, — ответил Филон, и царь даже задохнулся от услышанного. — Один вы получите сразу, а остальное в тот момент, когда ваше войско встанет на перешейке у Коринфа.
— Мне не хватит этого, чтобы отвоевать Аргос, — ответил Эгисф, подумав немного. — Хотя да, это целая куча серебра. Мне самому до конца жизни хватило бы. И еще детям бы кое-что осталось. Но Микены с этим не взять.
— Мой господин говорит, — тонко улыбнулся Филон, — что самую высокую стену легко перешагнет осел, нагруженный золотом. Если вы прогоните дорийцев, то оставшаяся знать Арголиды и окрестных земель присягнет вам. А если вы подойдете к стенам Микен, и этот город не покорится, то указанный осел прискачет к вам тут же, весело стуча копытами.
— Что нужно твоему господину? — в лоб спросил Эгисф, который отнюдь дураком не был и реалии жизни понимал прекрасно.
— О! Пустяки! — расплылся в улыбке Филон. — Несколько несущественных вещей, не стоящих вашего беспокойства. Совершенно неважных… Точнее, они были бы важными, если бы вы сейчас были царем Микен. Но поскольку вы обычный изгнанник, я думаю, несколько клятв у священного дуба вас не затруднят.
— Какие именно клятвы нужны твоему царю? — нахмурился Эгисф.
— Сейчас! Сейчас! — засуетился писец, достав из глубин своих одежд длинный свиток папируса, верху донизу испещренный незнакомыми бывшему микенскому владыке значками. — Я вам сейчас зачитаю… Вы знаете, эти новые буквы — просто чудо какое-то! Пусть господин соизволит начертать свое царственное имя на этом листе. Я слышал, он умеет читать и писать. Нет чернил? Ничего страшного. Кровью подпишем, прямо под ветвями священного дуба. Вдруг забудется чего…
Дней десять спустя «Тритон» вновь зашел в крошечную бухту, напоминающую по форме перевернутый кувшин. Изрядно похудевший за время похода Филон сошел на берег и двинулся к дому царя Одиссея, отпихивая ногами бестолково суетящихся гусей и коз, которых голый мальчишка лет десяти гнал пастись куда-то в горы, где виднелась сочная зелень. Здесь, около селения, для них уже не было ничего подходящего. Проклятые твари не просто съедали все, до чего могли дотянуться, они даже корни выбивали острыми копытами, порой превращая цветущую землю в бесплодную пустошь.
Филон зашел во двор, где царица Пенелопа отчитывала нерадивую рабыню и, коротко поклонившись ей, открыл дверь в дом. Ему уже сказали, что Одиссей еще здесь, а раз так, то он должен зайти к нему. Они ведь хотят заночевать на Итаке, неприлично не показаться на глаза хозяину и не поделиться свежими новостями. Писец прошел в мегарон и остановился. Здесь никого не оказалось, зато отчетливо был слышен разговор, который два человека вели в соседней комнате. Филон замер, не дыша, стараясь не пропустить ни единого слова.
— Ты зря сюда пришел, Паламед! — послышался раздраженный голос Одиссея. — Это не моя война, я не потащусь в такую даль! Проваливай! Меня не достанут здесь. Агамемнон не поведет свой флот вокруг Пелопоннеса.
— Ты знаешь, как я пришел сюда? — насмешливо спросил Паламед. — Я перетащил корабли через перешеек у Коринфа[24]. Весь путь занял считаные дни. А если это повторит царь Агамемнон? Как думаешь, что он сделает с твоими островами в ответ на непослушание?
— Он не сунется туда, — не слишком уверенно ответил Одиссей. — Немногие умеют это делать. Я слышал, там легко проломить днище корабля.
— Я его проведу, если ты не исполнишь свою клятву, — спокойно произнес Паламед.
— Хорошо! Я пойду с тобой, — свирепо засопел Одиссей. — Но я тебе не забуду этого никогда. Так и знай, Паламед[25].
— Схожу-ка я на улицу! — буркнул себе под нос Филон. — Воздухом подышу немного, а потом вернусь. Какой, однако, интересный разговор. Господин обязательно должен узнать об этом.
Месяцем позже.
Порт Авлиды был переполнен кораблями. Тут, в самом узком месте пролива, отделявшего остров Эвбея от материка, и назначил сбор войска царь Агамемнон. Из Беотии, которой принадлежал этот город, до Эвбеи можно добраться вплавь. Едва ли две сотни шагов от одного царства до другого. Эти воды, запертые скалистыми берегами со всех сторон, спокойны всегда, напоминая небольшое озерцо.
