Кимон провел эту ночь без сна. Он вставал и ходил из угла в угол по комнате, где его поселили. Он то доставал кинжал, разглядывая блики лунного света на лезвии, то прятал его в ножны. Он еще вечером точно знал, что должен сделать, а теперь сомневался. Безумие какое-то творится. Обычный паренек, хоть и потомок царей, за считаные недели сделал столько, что ему и не снилось. И ведь не сам тиран ему об этом рассказал. Старые знакомцы Филон и Алкаст, лежавшие рядом на пиру, залили его уши потоками новостей. И вода на острове появилась, и зерно, и торговля начинается богатая. И кузни новые, и мастера из Угарита, которые завалят все своими товарами. Подати такие будут, что только успевай собирать. А железо? Тут Кимон и вовсе потерялся, а в голове его забили тревожные барабаны. Ведь если у Энея будет много оружия и золота, то и армию он наберет такую, какую захочет. И неважно, что у него почти нет земли. По Великому морю шатается уйма голодных парней, готовых служить за сытную кормежку и долю в добыче. На Сифносе много золота и серебра, а теперь еще и железо это… Получается так, что не следует Кимону вершить то, что он задумал. Глупость это будет, ошибка смертельная. Ему выгодно встать рядом с тем, кто богами отмечен.
Он обнял больную голову и задумался снова. Или все же зарезать его, как велел посланник ванакса? Агамемнон могуч, он раздавит зарвавшегося мальчишку. А если Эней построит еще десяток таких кораблей, как та бирема? Если они вдвое быстрее, чем обычный корабль, да еще и ломают носами доски борта, то победа Агамемнона становится не такой уж вероятной. И еще… Даже если он прикончит Энея, дадут ли ему обещанную награду или просто используют, а потом все равно казнят за измену? Ванакс собственного дядю за трон убил, так что ему какой-то басилей захолустного острова, да еще и предатель. Агамемнон — отъявленная сволочь. Убьет и не поморщится. Да, все же лучше предать один раз, а не два. Тем более что так есть хоть какие-то шансы извернуться и уцелеть. Ванакс не всемогущ, его ненавидят многие цари Ахайи.
Вот так, в тягостных сомнениях, басилей Кимон просидел до самого утра, не решаясь сделать полсотни шагов до соседних покоев. Страх будущего боролся в нем с надеждой на лучшее, и ничто пока не могло перевесить. Светало уже, и первый луч солнца проник через крошечное окошко под потолком, озарив просто обставленные покои. Здесь, на Сифносе, из добытого богатства оставалось немного. Алчный ванакс Агамемнон выгребал все до последнего сикля.
— Слушай, я уже устал ждать, — услышал Кимон, и в комнату вошел Эней, который расположился в кресле, что стояло напротив кровати. — Ты вроде бы убить меня собирался. Я тебя и в собственном доме поселил, и даже сказал, где сплю. Так чего ты теряешься? Мы с парнями всю ночь сидим, ждем тебя, а ты тянешь до утра. А у меня, между прочим, сегодня тяжелый день.
— Откуда ты знаешь? — растерянно посмотрел на него басилей, который, откровенно говоря, уже решился сделать то, за чем приплыл на остров. Все же союз с Агамемноном показался ему надежней. Но теперь он вконец растерялся и испуганно заговорил. — Тебе боги шепчут, да? Они говорят тебе, как поступать? Мне Филон сказал, что ты богами отмечен, и знаешь столько, сколько самый ученый жрец из Пер-Рамзеса не знает. Алкаст про воду все уши прожужжал. Он клянется, что люди за тебя голыми руками любого разорвут. Воины твои хвалятся, что три корабля критян утопили в одном бою. Ты кто, Эней? Ты сын бога? Если так, то я не стану тебя убивать. Кто я такой, чтобы идти против воли небожителей!
— Я сын Анхиса из Дардана, — покачал головой собеседник. — Что тебе пообещали?
— Полное прощение и два острова, — невесело усмехнулся Кимон. — Милос и Сифнос. А мою семью все равно вернули бы за выкуп, если бы ты погиб. Так что я ничего не терял.
— И что тебя остановило? — внимательно посмотрел на него Эней.
— Не стал бы я тебя убивать после того, что услышал, — пожал плечами Кимон, обливаясь холодным потом. — А ты и сам, оказывается, знаешь все. Тогда зачем ты со мной играешь? Просто казни, жену и детей не трогай только. Они не виноваты ни в чем.
— Я дал тебе шанс, и ты им воспользовался, — не меняясь в лице, ответил тот, кого Кимон ненавидел еще вчера утром. — А жену и детей тебе скоро вернут. У нас на севере принято щадить тех врагов, что признали свою вину. Мы поступаем так вовсе не потому, что мы трусы, а потому что это возносит нас над ними. Так делал еще великий царь царей Хаттусили, и я считаю, что это очень разумный обычай. Лить кровь понапрасну — дикость.
— А если враг получил прощение, а потом предал? — криво усмехнулся Кимон.
— Тогда его уничтожают как бешеную собаку, чего бы это ни стоило, — ответил Эней и встал с кресла. — На вражду у нас всегда отвечают враждой. С твоего позволения, я немного посплю, Кимон. У меня сложная ночь была. Не каждый день тебя собираются зарезать в собственной постели.
— Погоди! — остановил его басилей. — После твоего убийства я должен сообщить в Навплион. Десять кораблей выйдут сюда, чтобы привести остров к покорности.
