Проклятье! Как же не хватает компаса! Чтобы попасть в главный порт Микен, нужно плыть примерно на запад, упереться в растопыренный палец Пелопоннеса, а потом поймать какого-нибудь бедолагу и выяснить у него, где ты, собственно, оказался. Здесь нужна некоторая доля удачи, потому как местные прячутся в скалах сразу же, как только видят незнакомые корабли, и даже если удастся поймать какого-нибудь рыбака, то можно удивиться чудовищной убогости его кругозора. Он про Аргос, Микены и Навплион, конечно, слышал, но где они находятся, не имеет ни малейшего представления. Он вообще никогда не покидал своей деревни, и определение собственной локации для такого персонажа может заключаться в словах «тута» и «здеся». Так в нашем случае и оказалось. На востоке Пелопоннеса больше нет крупных портов, а потому мы просто заночевали там, а потом повернули на север и поползли вдоль берега, зная, что рано или поздно непременно уткнемся в искомое. Наши партнеры из Аргоса, разбросав выживших моряков с утопленных кораблей, показали чудеса скорости. Их, по совершенно непонятной мне причине, слегка тяготило наше общество.
Порт Навплиона застыл в озадаченном молчании. Очень серьезный по местным понятиям флот вернулся с потерями, и то, что рассказали моряки, не вызывало у местных ничего, кроме изумления и насмешек. Из здешних купцов на теперешнем Сифносе бывали немногие, а потому мрачные гребцы, которые несли раненых товарищей, разъяснить ситуацию не смогли. Слишком уж дико выглядело все это.
Мы пришли на пару часов позже, как раз в то время, когда солнышко подкатилось к горизонту и собралось совсем уж спрятаться за край неба. Пришвартовавшись и поймав какого-то приказчика, я послал его к властям города, которые на всякий случай решили закрыть ворота.
— Хлеба на двести человек, чистая вода и десять баранов, — передал я свое требование. — Утром то же самое, а потом еще раз, когда солнце встанет в зенит. Иначе спалю город к эриниям.
Как и следовало ожидать, моя просьба была проигнорирована, а потому на берегу уже суетились воины, которые разжигали огонь в небольших горшочках с дырявыми крышками, которых у меня был приличный запас. Я примерно на такой прием и рассчитывал, а потому прихватил десяток корзин мелкого угля, который забраковали мои кузнецы. Я ведь взял с собой небольшой камнемет, который бросает булыжники размером с кулак. Тренога из жердей, длинный рычаг на веревке и ложка для снаряда. Все! Именно такой артиллерией славяне кошмарили ромеев при осаде Константинополя и Фессалоник. Они их сотнями делали из воды, дерьма и палок. Ну чем я хуже!
— Можно я? — на широкой, словно сковородка, физиономии Абариса была написана такая мольба и наивная надежда, что отказать я просто не смог. Он был похож на ребенка, который пришел на день рождения к товарищу, получившему в подарок от родителей новейшую игровую приставку. Мальчишки в такие моменты забывают и про салаты, и про торт, и даже про девочек. Они обступают счастливца и смотрят на него умоляющим взглядом, который способен расплавить камень. Они ждут, когда он позволит им взять джойстик. Абарис ведет себя точно так же. Эти люди сильны и жестоки, но они не слишком-то отличаются от детей.
Угли постепенно набрали жар, воины набросали в них кусочки смолы и пакли, а потом горшочки закрыли крышкой и перевязали обрывком веревки. Веревке нужно продержаться совсем недолго. Ровно столько времени, сколько горшок летит в воздухе.
— Тяни! — скомандовал Абарис, и первый дернул за трос, который держали еще десять парней. — Ну, Тешуб, помоги мне! — сказал он, прикусив губу. Выпущенный снаряд описал крутую дугу и впечатался в крепостную стену, брызнув тысячами крошечных светлячков. В наступавших сумерках выглядело это необыкновенно красиво.
— Мимо! — расстроился он. — Да что делать-то, Эней?
— Одновременно тянуть нужно, — посоветовал я. — И посильнее! Тогда все получится.
— Ага, точно! — глубокомысленно ответил Абарис и снова взял в руки конец веревки. — Как я сам не догадался!
— Ну, Тешуб помоги мне снова! Не как в прошлый раз! Хорошо помоги! И тогда я принесу тебе в жертву большую рыбу и лепешку!
— Фр-р-р! — горшок перелетел через стену и пропал в темноте, накрывающей своим одеялом порт Навплиона.
— Получилось! Получилось! — орал Абарис, вознося к небу могучие кулаки.
— Сфанд, теперь ты! — показал я на катапульту карийцу, который даже приплясывал, с величайшим трудом скрывая свое нетерпение. Могучий мужик, державший в кулаке ватагу отпетых разбойников, на поверку оказался таким же ребенком, непосредственным и любопытным.
— Получите, сволочи! — заревел он, когда горшок перелетел через стену, а воины на ней забегали в смятении.
Еще два десятка таких выстрелов привели к тому, что в синевато-чернильной тьме, освещаемой лишь ледяным светом месяца, показался дрожащий краешек марева. Все же попал кусочек угля на соломенную крышу, и теперь порывы морского ветра понесли его по соседям.
— Все! Хорош! — скомандовал я. — Они скоро придут. Не могут не прийти.
