– Я не ожидал такой жажды. Содержимое фляги улетучилось за один глоток.
– Как грустно.
Ощупывая голову обеими руками, Лютвиц сел и едва не свалился назад. Лоб ломило, щека опухла, как от удара, на скуле чувствовался кровоподтёк. В мозгу шумело, и почему-то, как старая пластинка, без перерыва звучала мелодия «Ах, ду либер Аугустин». Он огляделся. Лес горел. Сучья трещали от пламени, охватившего деревья, – рядом в ручье лежала огромная, рассечённая пополам сосна. Посреди рощи пропахало широкую просеку. В воздухе висел страшный запах гари. Дым относило вперёд, благодаря чему напарники не задыхались от кашля. Шарфюрер, бережно положив флягу в сгоревшую траву, отошёл к руинам беседки. Скинув мундир, он остался обнажённым по пояс. Зачерпнул из ручья воды (кепи, хоть и было задето пулей Рауффа, не протекало), полил голову и плечи… Фыркая, смыл с лица кровь Бруно Пройсса и зевнул во весь рот. «Как и я, он засыпает на ходу», – догадался Лютвиц. Комиссар внимательно, прищурив единственный глаз, пригляделся к эсэсовцу.
ЧТО?! ДЬЯВОЛ, ГРОМ И МОЛНИЯ. Да какого чёрта. Надо посмотреть ближе, может…
Нет. Ошибки тут быть не могло.
Вольф вздрогнул. Он запустил руку в нагрудный карман, и тут унтер-офицер обернулся.
– Что здесь случилось? – приняв дружелюбный вид, спросил Вольф.
– Обстрел. – Шарфюрер загадочно, даже мечтательно улыбнулся. – Русские. Дальнобойная артиллерия дала сразу по нескольким секторам парка… Возможно, разведка с планеров «пэ-два» доложила о вспышках выстрелов в Тиргартене, ну, и решили накрыть всю площадь. Всего три минуты, но разнесли половину парка. Полагаю, к вечеру большинства деревьев не останется, всё выгорит к свиньям. Не подскажете, кем был ваш несимпатичный собеседник из гестапо?
Колокольный звон в голове Лютвица не прекращался.
– Оберштурмфюрер Альберт Рауфф, – произнёс Вольф. – Следователь по особым делам. Ему сослуживцы донесли, что я выражал сомнение в нашей святой победе над плутократами и большевиками. Видимо, он нашёл тому лишние подтверждения, искал меня на работе… Там в курсе – я отбыл в Тиргартен вместе с моим ныне покойным помощником. Кстати, а где потроха господина Рауффа? Простите за низменное удовольствие, полюбовался бы на его отвратную морду в развороченном виде.
– От морды ничего не осталось, – хмыкнул шарфюрер, натягивая мундир. – Снаряд упал почти на том самом месте, где вы уложили обоих. Я нашёл лишь горящие ошмётки мяса и чёрной материи. Этим же взрывом вас, как пёрышко, подкинуло метров на пять, и вы потеряли сознание. А вот тело Пройсса как раз целёхонькое. Хотите полюбоваться?
– Какая сладчайшая новость, – скривил рот Лютвиц. – Впрочем, осмотреть труп лишним не будет. О, да о чём я… Вы уже обшарили карманы покойного герра Пройсса?
– Он меня больше не интересует – я выполнил свою задачу, – моргнул небесно-голубыми глазами шарфюрер. – Мы провели нечто вроде импровизированного суда. Я выступил одновременно и как судья, и как прокурор-обвинитель, и далее – как палач.
– Ну, безусловно, – вздохнул Лютвиц. – Рад вашему славному везению – получили, о чём мечталось. А вот мне вместо выезда по адресу Диснея и его ареста надо заново начинать расследование. Но какие проблемы, у нас же так много времени. Что ж, я пока обыщу тело. Как я упоминал, моя машина стоит на окраине парка, – если, конечно, в неё не попал снаряд, пока утюжили Тиргартен. Доберёмся на работу, запрёмся в моём кабинете и хотя бы пару часов поспим? Я не отличаю сон от яви. После поедем по трём адресам. Составите компанию – или вам не терпится пасть на поле брани за фюрера и Германию?
– О, с этим я вполне могу немного подождать, господин комиссар.
– Спасибо.
…Труп Бруно Пройсса существенно обгорел с левой стороны. Голова валялась метрах в трёх от туловища, созерцая Лютвица забитыми пылью глазами. Вольф, кряхтя, опустился на четвереньки в раскисшую от крови, пахнущую гарью грязь. Глубоко засунул обе руки в карманы убитого. Пачка фотографий: любительские, отпечатаны дома – качество среднее, без ретуши, самая дешёвая бумага. На карточках отрезанные головы: четыре девушки, две по виду славянки. Деликатно, словно опытный любовник на свидании, гауптштурмфюрер расстегнул оплавленные пуговицы френча Пройсса. Упустить ничего нельзя, любая мелочь позволит обнаружить Диснея. Вольф осматривал тело по сантиметру и вскоре был вознаграждён за дотошность. Он получил значительно больше, чем ожидал.
Задремавший Комаровский не слышал, как комиссар подошёл сзади.
– Я приношу извинения, – сказал Лютвиц. – Позвольте спросить, давно ли вы в СС?
– С сорок третьего года, – заученно ответил Комаровский. – А почему интересуетесь?
– Не следовало мыться в ручье. Мы с вами не так интимно близки, чтобы при мне раздеваться. У вас нет на левом предплечье татуировки группы крови, она делается всем членам отрядов СС. – Комиссар положил руку на рукоять шмайссера, который теперь висел у него на шее. – Не то чтобы я был склонен поверить покойному коллекционеру голов на слово… Но не будете ли добры объяснить, кто вы вообще такой?
