Усач вдруг оборачивается и смотрит прямо на меня – бинокль приближает взгляд, и я невольно отшатываюсь, словно большевик рядом со мной. Он машет рукой, к нему бегут красные, вскидывая винтовки: я не слышу выстрелов, однако в бампер машины со звоном ударяется пуля. Вторая проделывает дыру в лобовом стекле, в паре пальцев от меня. Замечтался, идиот. Забыл, где нахожусь. Я судорожно кручу руль, разворачивая автомобиль, и медленно еду по колдобинам. По лбу течёт холодный пот. Молодец, устроил себе шоу, чуть в башку не схлопотал. Занимайся тем, зачем сюда приехал. Я вижу колонну беженцев, покинувших районы Сименсштадта и Шарлоттенбурга, – в основном женщины (наши мужчины либо на фронте, либо мертвы), девочки-подростки и дряхлые старики. Обвешанные чемоданами, катящие впереди себя тележки с вещами. Волосы у дам покрыты пылью и свалялись в колтуны, но у некоторых, на удивление, накрашены губы. Ладони в мозолях от деревянных рукояток тележек: привыкли, что на кухне и в огородах за них днём и ночью вкалывают «остарбайтерин». Я притормаживаю. Мне нужно выбрать из самых последних рядов, люди редко оглядываются, да им сейчас и не до любопытства. Я везучий охотник, и меня опять ждёт удача! В самом конце колонны еле тащится измученная пожилая фрау, а рядом, поддерживая её под руку, идёт особь лет примерно двадцати. Рыжая, локоны, на моё счастье, не острижены, спускаются на плечи (я не люблю дичь с короткими волосами – в банке, а тем паче в замороженном виде, они абсолютно не смотрятся). Грязные, конечно, – но ничего, у меня есть вода. Мучнистая кожа, забывшая солнечный свет: результат постоянного сидения в бомбоубежище. Лицо дичи я не назвал бы красивым, но голова идеальной, греческой формы: уши прижаты (лопоухость терпеть не могу), нос с горбинкой. Поджарая. Короткое пальто зелёного цвета накинуто поверх домашнего платья. Мускулистые икры.
Отлично. Значит, будет хорошо бегать.
Обычно я так не делаю, но, поскольку я наивно переоценил лёгкость условий нынешней охоты, приходится мимикрировать под обстоятельства – как хамелеону. Хлопая дверцей, я выхожу из машины, требовательно машу обеим рукой, делаю знак подойти. Они повинуются – конечно, на мне же кожаный плащ, фуражка, я начальство. Граждане рейха не раздумывают, что и зачем, фюреру всегда виднее.
Приближаются. В глазах я читаю усталость, недоумение и страх.
– Фрау Мюллер? – деликатно спрашиваю я.
– Нет-нет, – отвечает она. – Моё имя Ангелика Гутенберг, господин офицер.
Я лезу за заранее свёрнутым листком бумаги во внутренний карман, делаю вид, будто сверяю данные. Затем кладу обратно и радужно, насколько только могу, улыбаюсь.
– Да-да, конечно. Фото фрау Мюллер в пачке документов лежало первым, вот я и перепутал. Фрау Гутенберг, искренне поздравляю вас. Вы выбраны по снимку из личного досье, предоставленного Германским народным фронтом, – какое счастье, что я вас наконец-то нашёл! Мы срочно собираем представительниц прекрасной половины рейха, олицетворение германских женщин, несущих всю тяжесть обороны Берлина на своих хрупких плечах, для фильма с фюрером. Помните, двадцатого апреля показывали кино, как рейхсканцлер наградил Железным крестом Альфреда Цека из «юнгфолька»?[54] Вы наверняка видели эти волнующие кадры на агитационных показах в бомбоубежищах! Сейчас такие ленты необходимы для воодушевления воинов рейха, грудью вставших против большевизма. Все кандидатуры произвольно отобраны нашим великим фюрером.
Её лицо тут же разглаживается. Я выбрал правильный подход. Скажи я нечто другое, упомяни иного персонажа, это вызвало бы подозрение. Но слово «фюрер» действует на всех, как гипноз, мозги отключаются. Сколько осталось жить Гитлеру и сколько персонально им, как победители разберутся с берлинцами, – вообще никто не думает.
Ведь это же бесподобный АДОЛЬФ ГИТЛЕР. Ха-ха.
– Сам фюрер будет с нами сниматься? – недоверчиво спрашивает фрау Гутенберг.
– Да. Простите, у меня нет времени. Я с трудом вас отыскал. Ехать надо прямо сейчас.
Дочь и мать смотрят на меня восторженно (мама аж светится от счастья). Они не испытывают ни тени сомнения. Разумеется, покорно садятся в машину. Я оглядываюсь. Беженцы понуро бредут, вздрагивая от взрывов снарядов, полоумные, охрипшие солдаты СС раздают друг другу фаустпатроны, пытаясь организовать оборону квартала, суетятся, как муравьи. Я задерживаюсь на секунду, глядя в их лица. Наверное, они думают, что бессмертны.
