«НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ» - так назывался в русском переводе роман сестры Лили Брик – Эльзы Триоле, изданный в Советском Союзе не-то в 60е, не-то даже в 50е годы, то-ли потому что там правильно «обличалось» что-то нужное ( по понятиям литературных цензоров ЦК КПСС ), то-ли потому что Эльза Триоле была женой Луи Арагона. Мне запомнилось напечатанное на обратной стороне титульного листа французкое название романа (LeRendez- vousdesetrangers),которое звучит скорее как «Встреча Незнакомцев», но советские цензоры в рутинном порядке переименовывали иностранные книги и особенно кинофильмы, чтобы у советского читателя или кинозрителя не оставалось никаких сомнений. Намеки и двусмысленности в идеологической борьбе не допускались.
В какой-то из дней, когда мы были на Тринидаде, должна была произойти еврейская «Пасха». Эли не более религиозен, чем я. Но он – коренной израильтянин –«сабра», а там – это главный праздник года, тысячелетняя традиция, семейное представление больше, чем что-нибудь еще. Для отца пяти детей и дедушки я уж не знаю какого количества внуков (последняя родилась во время этой «ноги» и Эли ее еще не видел) остаться без пасхального Седера – это все-таки некоторая травма.
На Седер принято приглашать постороннних, когда они вне дома и семьи. Более того, например у «хабадников», особенно в дальних и экзотических странах, где и всего-то может быть «полтора» еврея на всю страну, принято устраивать «общественный» Седер – рады всем, кто придет. Эли позвонил домой и спросил знают-ли там кого-нибудь, кто может быть устраивает общественный Седер на Тринидаде. Там знали и дали телефон. Майкл – так звали местного устроителя, с радостью пригласил нас троих к себе домой во второй по величине город Тринидада Сан Фернандо, на юге. Так что поездка на юг в нефтегазовый птичник и на битумное озеро была приурочена к Пасхальному Седеру тем же вечером в Сан Фернандо.
Майкл оказался молодым человеком совершенно индийской внешности, но с «кипой» на голове, которая ему очень шла. Родился Майкл в индийской семье на Тринидаде, но большую часть жизни прожил в Лондоне. В Лондоне, он принял иудаизм и потом вернулся на Тринидад. Приветливая, неменее индийского вида жена Майкла, со звездой Давида на шее, хлопотала на кухне.
Когда мы после долгих поисков нашли дом Майкла в наиболее респектабельной части Сан Фернандо, там уже сидели другие гости. Пышная, энергичная блондинка по имени Джинни рассказала, что она родом из Голландии, но уже много лет живет в Бруклине. При ней был молодой, стройный и симпатичный парень-мулат из местных – офицер Тринидадской Береговой Охраны. Как и зачем Джинни приехала на Тринидад осталось неизвестным.
Мне сразу показалась интересной невысокая и на первый взгляд неприметная женщина с короткими курчавыми волосами и очень живым интеллигентным лицом, повидимому в ранних тридцатых. Элен сказала, что ее еврейская мать из Кишинева, а отец – бывший рыбак с Тринидада. Родилась Элен в Лондоне, где прожила первую половину жизни, а вторую половину - в Париже. По профессии – дизайнер женской моды. На Тринидад приехала сейчас по каким-то личным делам и преподает в художественной школе. Маленький мальчик, с такими же курчавыми волосами, как у матери, который все время застенчиво прятался у Элен за спиной, был единственным кандидатом на поиски «афикомана», но не нашел его. Кроме того, я по рассеянности и от голода ( мы целый день ничего не ели) съел оставленную на столе половину «афикоманского» коржика, и даже если бы маленький мальчик нашел вторую, спрятанную половину, ее все равно не к чему было-бы приставить в качестве доказательства.
Пока мы ехали к Майклу с битумного озера, я объяснил Эли смысл и происхождение русского выражения «свадебный генерал» и заверил его, что именно эта функция ему, в качестве натурального израильтянина, и предстоит на тринидадском Седере. Эли про «свадебного генерала» все понял, смирился и когда представление началось, покорно взял в руки «Агаду» и начал читать ее по-английски. Сначало все было тихо, но голландско-бруклинская Джинни все время ерзала на стуле, потом начала перебивать беззащитного Эли, а потом самозванно взяла на себя роль главного режисера, постановщика, дирижера и исполнителя. И надо прямо сказать – по делу. Все, кроме меня, Марика и тринидадского молодого человека Джинни ( кто больше - кто меньше) знали что и когда нужно петь или приговаривать при чтении «Агады». Но Джинни была неподражаема. Она пела, она заводила публику, она была олицетворением души всего пасхального спектакля.
По дороге домой на лодку в Чагуарамос я уведомил Эли, что он разжалован из свадебных генералов в пасхальные ефрейторы. Но что делать? Это современный мир и мы в нем все не-то незнакомцы, не то незваные гости. В таком мире невозможно предсказать кто будет лучше помнить куплеты из пасхальной «Агады» - тринидадский индус, принявший иудаизм в Лондоне, дочь кишиневской матери и кариббского рыбака, прожившая пол-жизни в Париже, голландская девушка из Бруклина или настоящий израильтянин из Иерусалима.
