Вопросы
Донат проснулся затемно. Видно, что-то снилось страшное. А что – не помнил.
Лежал, смотрел на темные глазницы окон. Окна потихоньку серели, но тревога не проходила. Встал, принес и положил под рукой саблю, а хотелось, как в детстве, под одеяло спрятаться.
Вспомнил вдруг запах тулупа, которым укрывался на ночь у Прошки Козы.
«А ведь у Пани в доме сверчка не потерпят…»
Затосковал по сверчку.
Блинов захотелось.
«Что со мной творится?»
Спасаясь от всего этого, вызвал в себе образ Пани. Сердце сладко защемило, но успокоения не пришло. Словно полканы, спущенные с цепи, бросились на него вопросы.
Куда запропастился брат Пани? Почему все так загадочно вокруг Пани? Шпионка Ордина-Нащокина, но дурно ли это – служить государю тайно? Господи, надо бы идти и жить у Федора: мать, сестры, тетка беззащитны. Но тогда прощай Пани! Живи, как матушка скажет.
Донат вскочил с постели. Довольно голову дурью забивать!
Не таясь прошел к Пани.
Сел на краешек постели, смотрел в прекрасное лицо – и что за наваждение: вспомнил другое лицо, той девушки, что приходила к Прошке Козе, спокойное лицо с огромными, как стоячие пруды, глазами.
Донат головою потряс – прочь виденье! Наклонился к Пани, поцеловал. И – кольцо рук! Притворялась спящей, обманщица, любимая, драгоценная, единственная!
– Донат, ты любишь.
– Я в ужасе! Скоро приедет твой брат, и тогда нашему счастью конец.
– Почему?
– Разве он позволит, чтоб мы, не повенчавшись, любили…
– Ты боишься венца?
– О нет! Но ведь ты полячка.
– Когда я приехала во Псков, первое, что я сделала, – приняла православие. – Пани ласково засмеялась: – Зачем ты все думаешь о том, что будет. Приедет брат, тогда и решим, как быть.
«А есть ли он, твой брат?» – мелькнула вдруг дикая мысль. Впрочем, он лгал себе, будто эта мысль явилась только что. Он всегда отгонял ее, но про себя знал: брата нет! И чем тверже стоял на этом, тем упорнее ждал возвращения. Он верил в это возвращение, страшился его, но это была и надежда… Вся его теперешняя жизнь казалась ему неправдоподобной, ненастоящей. Он играл в эту жизнь. Но ведь у всякой игры есть предел, иначе игра станет наказанием.
Он так надеялся на возвращение брата! Коли нет его, бессонными ночами придется ответить самому себе на вереницу нерадостных вопросов. Зачем Пани привела его в свой дом и поселила у себя? Чтоб он тоже был шпионом Ордина-Нащокина? Чтоб он передавал ей тайные беседы стрельцов, своих друзей? Его друзья не последние в заводе гиля. Но как же это так? Вместе быть и каждый день предавать… Предавать? Им, что ли, Донат дал клятву на верную службу? Он клялся царю! Он слуга царю!
Но почему? Почему он об этом думает? Ведь он еще ни разу никого не выдал. Еще?
Поймал себя на этом страшном слове. Почувствовал: под мышками холодные дорожки холодного пота. Передернуло.
– Что с тобой? – встревожилась Пани. – О чем ты думаешь?
– Ни о чем! Я не хочу думать, Пани! Только о тебе! О тебе, и ни о чем, ни о ком!
Бросился на колени, припал к ее руке.
Пани, приподнявшись, глядела на него сверху вниз, улыбалась.
Затаясь, перевела дыхание. Он ее слуга, но и любовь. Не дай Господи, если Гулыга узнает, что это не игра. Пани могли и должны были любить, но она?.. Никогда!
