День шел как обычно. Теперь во Всегородней избе сидел спокойный, умный человек Гаврила Демидов, который ни народу не давал шуметь, ни воеводе голову поднять.
К великой радости Никифора Сергеевича, заболевшего после последнего большого шума, во Псков приехал новый воевода, окольничий князь Василий Петрович Львов. Никифор Сергеевич так и не успел продать домашнее железо и печные изразцы, махнул на все рукой и велел спешно грузить подводы и закладывать лошадей, а сам вручил князю Василию Петровичу городские ключи и, не дав ему передохнуть с дороги, потащил по амбарам – сдавать запасы.
Здесь, возле амбаров, воеводы и встретились с новыми всегородними старостами – Гаврилой Демидовым и Михаилом Мошницыным. Старосты тоже проверяли запасы продовольствия. С новым воеводой они были почтительны, а у Никифора Сергеевича спросили:
– Что это на твоем дворе так шумно? Уж не уезжать ли ты собрался?
– Как сдам дела, так и уеду, – ответил Собакин.
– Никифор Сергеевич! – удивился Гаврила. – Куда ж ты поедешь из нашего славного города? Ныне жизнь всюду дорогая, тяжелая, а во Пскове и немцы рядом – для души, а для живота хлеб дешевый.
– Хлеб дешевый? – вырвалось у Собакина.
– А не ты ли, Никифор Сергеевич, писал государю, что во Пскове хлеб дешев? Может, показать тебе черновую грамоту?
– Что ты хочешь от меня? – крикнул Собакин.
– Не шуми! И без тебя шуму много. Голова болит, – урезонил его Гаврила. – Вы с Федькой Емельяновым заварили кашу, а нам ее расхлебывать.
– Уж не задержать ли ты меня хочешь? – снова крикнул Собакин.
– Не я – народ. Народ предлагает тебе пожить на дешевом хлебе.
Побледнел Никифор Сергеевич. А Гаврила Демидов подозвал к себе Прокофия Козу и велел ему громко:
– Помоги воеводе разгрузить подводы. Да и поберегите боярина. Народ во Пскове озорным стал. Не ровен час, вспомнит какую обиду, тогда ведь и не отнимешь у людей любимца ихнего.
Слушал князь Василий Петрович и помалкивал: попал как кур во щи. Не на воеводство приехал, а в тюрьму.
Донат, охранявший со своим десятком воеводу, спросил у Собакина:
– А где нам теперь быть?
Собакин не ответил.
Донат повернулся ко Львову, но князя опередил Гаврила:
– Ступайте домой, ребятушки. Отдохните. Когда нужда будет, мы вас кликнем.
Донат поглядел на красных от бешенства, но вдруг таких молчаливых воевод и сделал выбор.
– По домам! – приказал он стрельцам, а сам поехал к Максиму Яге.
Максим Яга встретил его сурово.
Он привел Доната на крутой заснеженный берег Великой и, повернув лицом ко Пскову, приказал:
– Смотри!
В синем небе сияли золотые головы церквей! Их было множество. Словно сели на верхушки заснеженного каменного леса золотые птицы.
Солнце клонилось на закат, и снега вокруг Пскова лежали чистые, розовые, как нетронутые пеленки для новорожденного ребенка. А дальше двумя горбатыми орлиными крыльями подступали к городу сизые вековечные леса.
– Что ты видишь? – спросил Максим Яга.
Донат вздрогнул: вот так же спрашивал его дядя в первый день свободы. Донат был гордый малый, он не глянул в глаза старому стрельцу, чтоб уловить в них стариковское желание и сказать то, чего хотели слышать.
– Я вижу большую землю, – ответил Донат, – и сказочный город на этой земле.
– Скоро сказка кончится, – торжественно и печально сказал Максим Яга. – Скоро город-сказка станет вновь городом-воином.
Донат просиял:
– На нас идут враги? Быть войне?
– Война – это не радость, сынок. Война – это горе. Будут палить пушки, и Псков, страдая от голода, будет задыхаться в пожарах.
Старик говорил правду, но Доната не пугали слова о трудностях. Он жаждал настоящего дела. А единственно стоящим делом он считал бой.
– Отец, скажи, откуда напасть – поляки, шведы, немцы?
– Нет, сынок, война идет с востока.
– С востока? Но на востоке Новгород.
– И Москва.
– Москва?
Лицо у Доната сморщилось, будто его уже проткнули пикой. Этого он не мог себе представить – воевать с Москвой. С царем, которому он служит. С той единственной землей, куда стремился отец, бросив процветающее дело.
– Приехал в монастырь чернец Пахомий. Он ездил в Москву проведать тайно, как Москва примет челобитчиков Пскова и как она ответит.
– Ответ Москвы – война?
– Государь собирает войско… Сынок, я хотел потихоньку-помаленьку передавать тебе тайны владения оружием. Но дни войны близки, а потому я сегодня покажу тебе два заветных моих секрета…
И Донат вдруг подумал про себя, вспоминая пана Гулыгу: нежный теленок двух маток сосет.
