В то утро Донат и пан Гулыга, как обычно, обменивались в подвале сабельными ударами.
– Молодец, Донат! – подхваливал ученика Гулыга. – Если твои успехи и дальше будут расти с такой скоростью, через месяц тебе будет нечему у меня учиться.
– Мой дорогой учитель! – отвечал Донат, делая один за другим два ложных выпада. – Ты учишь меня утром, после обеда и вечером. А в промежутках я учусь у стрельцов. После завтрака – в своем десятке, а во второй половине дня езжу в Снетогорский монастырь к Максиму Яге. Он старый стрелец, и он умеет все, что можно совершить шпагой, саблей и бердышом, а стреляя из пищали, никогда еще не промахнулся.
– Что делает твой Максим Яга на Снетной горе?
– Охраняет казну шведского посла Нумменса.
– Это те злополучные двадцать тысяч, из-за которых и разгорелся весь сыр-бор?
– Нет, пан Гулыга! Сыр-бор пошел из-за хлеба…
И тут сабля у Доната выпала из руки.
Пан Гулыга закричал на него:
– Слушать слушай, да помни, что у тебя в руках не веточка сирени, а сабля.
– Прости, пан Гулыга!
– А ну-ка, давай разучим прием, которым я обезоружил тебя.
И они принялись за дело.
