Я осознала, что мы уже на подъездной дорожке. Я разглядела патрульную машину отца, припаркованную у дома, двери — водительская и пассажирская — были открыты. Я распахнула глаза, а Бен остановился — две двери открыты, а значит, людей тоже было двое!
Раздался тихий стук в дверь. Мама слишком ослабла, чтобы отвечать, но я помедлила в нерешительности, прежде чем разрешить посетителю войти. Не хотелось упускать наши последние мгновения вместе. Не хотелось делить ее с кем-то еще. Она была моей мамой, моим ангелом, даже сейчас, лысая и поникшая.
— В-войдите, — выдавила я, сжав покрепче мамины тонкие пальцы. Обручальное кольцо впилось мне в кожу.
В дверь заглянул Бен. Он сутулился, засунув руки в карманы, и в его глубоких карих глазах светилась печать. Да, он тоже плакал. Как все мы.
— Привет, Скар, — сказал Бен, на меня он даже не смотрел.
— Привет, — прошептала мама. — Почему ты так долго?
Кайло выругался под нос, осматривая машину. Когда он обернулся, я заметила зеленую сумку на заднем сиденье. Папа прихватил с собой Райана!
Придвинув стул с другой стороны кровати, Бен сел рядом с ней. Без спроса взял ее руку, обхватил обеими ладонями и поцеловал тонкие пальцы. Мама едва заметно улыбнулась, и тут он начал рыдать. Я поглаживала ее руку, чувствуя всей своей детской душой, что должна оставить их наедине, но мне так не хотелось разлучаться с мамой даже ненадолго. Что, если ее не станет, пока я буду сидеть в коридоре?
— Рейби, — прохрипела она, — тебя не затруднит дать нам с Беном пару минут? Обещаю, скоро ты сможешь вернуться.
Сердце болезненно сжалось, но я послушалась. Поднявшись со стула, дрожа как лист, я с нежностью опустила ее руку на постель. У двери я все-таки оглянулась — мама утешала Бена.
— Тише, — прошептала она. — Я знаю. Знаю. Все будет хорошо, родной.
Я вышла из палаты и прислушалась. В коридоре было пустынно, папа ушел за едой в столовую. Я прижала ладони к стене.
— Ублюдок! — выплюнул Бен, по-прежнему тяжело дыша. — Ладно. Кто ему поверит…
— Ты не можешь так поступить со мной, Скарлетт, — всхлипывал Бен.
Мама устало вздохнула.
— Увы, Бентофер, у опухоли мозга другие планы, — кровать тихо скрипнула, — Кейту с детьми придется найти силы жить дальше без меня. Как и тебе.
— Не могу… Я не могу. Я люблю тебя.
В палате наступила тишина. Я напрягла слух, задумавшись, не пропустила ли чего. Но мама молчала. Я не видела ее, но хорошо представляла выражение ее лица.
— Ты должен отпустить это, — ее голос звучал более твердо, чем во все последние месяцы. — Иначе оно пожрет тебя изнутри.
Он грузно шагал вверх по ступеням крыльца. Я заморгала, пытаясь смахнуть слезы. Нечего больше вспоминать! Потом я вернулась в палату вместе с папой, принесшим ужин, а вскоре после этого мама умерла. Довольно! Нечего больше терзаться воспоминаниями!
Входная дверь медленно открылась. Прихрамывая, Бен прошел внутрь со мной на плече, пинком захлопнул ее и щелкнул замком. Его дыхание стало рваным, и мне на секунду показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Все-таки папа неплохо ему ввалил.
— Мы дома, — выдохнул Бен.
Я была слишком измучена и разбита, чтобы сопротивляться, но чувствовала, как его трясет все сильнее с каждым шагом. Он опять остановился, на этот раз в паре футов от лестницы в подвал, и несколько раз судорожно вздохнул — наконец-то его раны дали о себе знать. Вдруг он резко осел на одно колено — я едва не свалилась с его плеча — и тяжело съехал на пол.
Однако Бен не позволил себе упасть — успел опереться на свободную руку, громко застонав от боли. Но я соскользнула с его спины и, приземлившись на бок, уставилась широко открытыми глазами на запертую дверь. От нее за Беном тянулся кровавый след, прямо до темной тихой гостиной, где мы лежали на полу.
Я медленно повернула голову к монстру, развалившемуся рядом. Его черные волосы промокли от крови, багровые струи стекали по лицу. Было слышно, как капает кровь, и этот звук будто эхом разносился по всему дому. У Бена подрагивали руки.
Монстр разваливался на куски. Теперь не было ни белой маски, за которой он мог прятать лицо, ни черных перчаток, чтобы скрывать руки. Остался лишь слабый человек, уязвимый, как прочие смертные.
Я улыбнулась, чувствуя, как трескаются засохшие следы от слез на щеках.
— Ты истечешь кровью и сдохнешь.
Бен взглянул на меня — у него лицо было всмятку, и даже ледяной взгляд потерял свою остроту. Он потянулся к стене, пробуя подняться, но скривился, когда колено согнулось — нога подкосилась, и он со сдавленным стоном повалился на пол, как брошенная тряпичная кукла.
Но я была цела. Даже после всего, что мне пришлось вытерпеть по его вине, я была непокорной, непокоренной и непоколебимой. От этой мысли мне стало смешно, и я, сама того не сознавая, принялась смеяться вслух.
— Я убью тебя!.. — зарычал он.
Я прыснула, переворачиваясь на другой бок, обнимая себя, и смеялась, смеялась, смеялась. От смеха из глаз брызнули слезы, но я кое-как взяла себя в руки. Он помрет от потери крови. Медленно и мучительно. Именно этого он и заслуживает.
