По закону подлости, едва начав спускаться с горы, я вдруг чувствую между ног какую-то влагу. Сначала теряюсь в догадках. Что бы это могло быть? В туалет меня пока не тянет. Скорее всего, вернулись месячные. Или послеродовые кровянистые выделения, которые первое время лились из меня потоком, а затем стали постепенно сходить на нет.
Показалось, упрямо думаю я и усилием воли переключаю внимание на ветвистые деревья, обрамляющие тропинку, продолжая наслаждаться прогулкой. Но когда прохожу мимо двух женщин чуть за сорок, с увеличенными губами и фарфоровыми скулами, замечаю их устремленный на мой пах взгляд. Обернувшись, вижу ухмылки, прикрытые холеными руками.
В туалетах у подножия холма воняет застарелой мочой. Я смотрю в зеркало и ахаю. На светло-серых легинсах в районе паха красуется темное пятно. Услышав шаги, я успеваю юркнуть в кабинку и закрыть дверь. Горькие слезы наворачиваются на глаза. За что мне такое наказание? Неужели за то, что оставила спящего ребенка в уютной безопасной люльке, из которой он все равно бы не выбрался?
Я снимаю футболку и завязываю ее на талии, драпируя мокрое пятно рукавами. Вновь смотрю в зеркало. Так-то лучше. Затем со всех ног несусь домой, уже другой дорогой.
Едва открыв входную дверь, слышу голоса. Соседи снизу! И тут слышу детский плач. Правда, этот пронзительный звук совсем не похож на голос Эша. Так звучит пытка, ужас, конец света.
Я в мгновение ока взлетаю вверх по лестнице.
– Он кричит на весь дом минут десять без остановки, – сообщает соседка.
– Странно… Когда я выходила, он крепко спал. – Трясущимися руками вставляю ключ в замочную скважину.
– Мы слышали, как хлопнула ваша дверь. Уже хотели звонить в полицию, – говорит сосед.
– Я только выскочила за молоком, – в отчаянии лепечу я. Голос предательски дрожит.
Мужчина и женщина смотрят на мои пустые руки.
– Деньги забыла, – добавляю я.
Проклятая дверь наконец открывается.
– Теперь все в порядке, – говорю я. – Спасибо за помощь!
– Вы же знаете, что нельзя…
– Знаю. Такого больше не повторится.
Я опрометью бросаюсь в спальню. Эш по-прежнему лежит в своей корзине; личико его сморщено, из глаз брызжут слезы, открытый рот похож на черную голосящую дыру. При виде меня он начинает вопить еще громче.
Я опускаюсь на колени и беру его на руки.
– Тише, малыш… – шепчу я и прижимаю его к себе так крепко, что рискую раздавить. – Прости меня, мой хороший, – бормочу сквозь рыдания. – Я постараюсь стать для тебя настоящей мамой, обещаю! Честное слово, постараюсь!
Мира приехала ко мне с чемоданом размером с гроб, из которого выгрузила тонны конфет, чипсов, чая в пакетиках и шоколада. У меня не хватило духу сказать ей, что все это можно преспокойно купить в продуктовом на Юнион-сквер.
– Какие планы на вечер? – спросила она.
– Думаю, для начала можно продегустировать суши в новом ресторанчике на Второй авеню, – ответила я, вытаскивая из-под кровати надувной матрас и втыкая электронасос в розетку.
– Что-то мне сегодня не хочется суши, – сказала Мира, когда матрас начал со свистом наполняться воздухом.
– Без проблем. Манхэттен – мекка для гурманов. Здесь можно найти еду на любой вкус. Как насчет устриц?
Мира состроила гримаску.
– Тогда, может, бургеры? Помнишь то местечко в Вест-Виллидж, где мы были в прошлый раз?
– Идеально! – Мира вынула из чемодана стопку аккуратно сложенной одежды и переместила ее на полку, которую я выделила ей в своем шкафу.
– Затем поедем в Чайнатаун – я забронировала столик в крутейшем баре, где наливают лучший в Нью-Йорке абсент. Там очень атмосферно, почти как в старинной аптеке. Нейтан и еще пара друзей тоже подтянутся.
– Ясно.
– А потом, если ты еще не будешь валиться с ног от усталости – конечно, в случае чего я всегда подставлю тебе дружеское плечо! – можно всем вместе пойти в ночной клуб неподалеку.
– Вообще-то я и правда чертовски устала… – Мира с тоской покосилась на надувную кровать. На часах было три утра.
– Спорим, у тебя еще откроется второе дыхание! – сказала я. – Вот увидишь, на рассвете мы все будем сидеть и болтать у меня на диване!
Мы уже доедали бургеры, когда я заметила, что ее бокал вина по-прежнему полон. Я глянула на бутылку: может, она просто успела налить себе новую порцию?
– Мира! Надеюсь, ты
– Не что? – В ее глазах заплясали лукавые искорки. Она явно пыталась сдержать улыбку, словно я была несмышленой трехлеткой, над чьими оплошностями смеяться непедагогично.
– Офигеть! Ты беременна!
Улыбка Миры вырвалась на волю. Улыбалось всё: сияющие глаза, брови и как будто даже уши.
– Да! – кивнула она. – Срок еще небольшой, всего семь недель.
– Почему ты мне сразу не сказала? – Глотнув вина, я отвела взгляд. Меня вдруг обдало жаром, к горлу подступила тошнота.
– Ждала подходящего момента. Мы еще никому не говорили, даже родителям.
В битком набитом пабе стоял ужасный гвалт, оглушительно грохотала музыка, мешая сосредоточиться.
– Но ты еще такая молодая, – сказала я наконец.
– Стиви, мне
