– Только не сейчас. Все это так… внезапно.
– Мы пытались несколько месяцев, еще со свадьбы.
– Тебя ведь совсем недавно повысили до редактора отдела!
– Вот именно! Самое время сделать перерыв. Стиви, я не собираюсь ставить крест на карьере! Возьму отпуск на год, а потом вернусь на ту же должность. Или буду работать из дома раз в неделю. Вообще-то было бы неплохо, если бы ты меня поздравила. В конце концов ты моя лучшая подруга, и я, черт возьми, беременна. А у тебя такое лицо, будто я переспала с твоим бывшим или ограбила банк.
Я встала, наклонилась к ней через стол и обняла за худенькие плечи.
– Прости, Мира. Поздравляю! Ты будешь замечательной мамой!
– Ты тоже – когда-нибудь, – сказала она. И это прозвучало, как угроза.
В те выходные я увидела город глазами Миры.
Увидела, что в центре Манхэттена нет детей. Что он для них совсем не приспособлен. Тротуары то вздымались вверх, то резко обрывались, словно рампы для скейтбордов; к погребенным глубоко под землей станциям метро вели бесконечные лестничные пролеты. Коляскам здесь не место – чтобы это понять, не нужно было даже смотреть «Броненосец “Потемкин”»[24]. В манхэттенских квартирах – не повернуться, а стены такие тонкие, что слышно, как скандалят или трахаются соседи. Как сюда вписался бы ребенок? Кто согласился бы терпеть его вопли?
Здесь не было задних дворов: негде разместить песочницу или покататься на трехколесном велосипеде. Разве что на асфальтированных крышах. Я не встречала здесь никого старше сорока или младше двадцати пяти. Центр Нью-Йорка напоминал детскую площадку без детей. Когда Мира показала на невысокое здание, похожее на начальную школу, я покачала головой. Ни разу не видела, чтобы хоть один ребенок проходил через эти ворота. Возможно, то был какой-то съемочный павильон.
Следующим утром мы пришли в ресторан, который я забронировала на завтрак: маленькое уютное местечко с написанным мелом меню и официантами в кожаных фартуках. Мы пришли чуть раньше времени, еще до десяти. К моему удивлению, ресторан уже работал.
Мира чувствовала себя неважно из-за смены часовых поясов – или из-за беременности. У меня тоже было ощущение, будто я только что с самолета, поскольку легла вчера и встала сегодня непривычно рано. Я пила черный кофе, а Мира изучала меню на предмет безопасных для эмбрионов блюд.
– Почему здесь все сидят по одному? – спросила она шепотом.
За столиками и у барной стойки с видом на кухню расположились мужчины и женщины в деловых костюмах. Они ели омлет с листовой капустой и читали воскресные газеты.
Я пожала плечами.
– Обычное дело для Нью-Йорка. Я часто завтракаю в одиночестве.
– Звучит немного грустно.
– Наоборот. Мне так даже больше нравится.
– Даже не вспомню, когда в последний раз ела одна, – задумчиво сказала Мира.
Мы с Мирой познакомились в студенческом баре на первом курсе университета: будущий историк и будущий искусствовед. Обе предпочитали слабоалкогольные коктейли и неодобрительно косились на шумные компании подвыпивших студентов, а под утро вместе ушли домой по черным от копоти улицам. Следующие пятнадцать лет мы были неразлучны: снимали на пару затхлые квартирки в начале карьеры, обсуждали за бокалом дешевого вина парней и стервозных коллег. Вместе ходили на вечеринки с ночевкой, на первые свадьбы однокурсников и антивоенные демонстрации; ездили в бюджетные пляжные туры.
Мы не были зеркальным отражением друг друга – скорее наоборот. В отличие от меня она росла в зеленом пригороде Лондона с родителями-врачами, частными школами и уроками игры на фортепиано. Я высокая, большеглазая, с крупным ртом и довольно массивной челюстью. «Сногсшибательная», – говорят про меня люди, желая сделать комплимент. Как будто я и впрямь могу свалить кого-нибудь одним ударом! Ну а Мира – хрупкое создание метр с кепкой, обладательница точеной фигурки, гривы черных волос и глаз медового цвета. У меня шире улыбка, зато у нее громче смех. Мы обе балансируем на грани между интровертом и экстравертом: дрожим от волнения перед вечеринками и презентациями, а уже через пять минут после начала чувствуем себя как рыба в воде.
Переезд в Нью-Йорк никак не повлиял на нашу дружбу. Мира сказала, что не простит мне, если я не поеду.
На следующий год она вышла замуж. Провожая ее к алтарю, я немного беспокоилась. Но к тому моменту, как свадебные фотографии перекочевали в рамки, а фата благополучно отправилась на хранение в чулан, наша дружба вернулась в прежнее русло.
