– Вот так мы, Матвей, с князем поборолись. Не прощу, не прощу!
Подьячий схватил сброшенный кафтан и зарылся в него лицом.
– Григорий! Чем тебе помочь? Скажи, все сделаю.
– Чем? Отдай должок, полковник. Помнишь, там, у деревни?
– Помню.
– Так вот. Хочу в Польшу бежать. Помоги, дай лошадь и скажи, где безопаснее проехать.
– Сделаю, Григорий, слово дворянина!
Приятели посидели молча, приложились по паре раз к бутылке с колдовским чухонским снадобьем, полюбовались на начинавший уже заниматься далеко-далеко рассвет. Котов натянул обратно зипун, и, казалось, повеселел немного. Матвей, подметив эту перемену настроения, поинтересовался:
– Что будешь в Литве делать, Гриш? С нами воевать пойдешь, Долгорукову мстить?
– Нет, я в Республике задерживаться не собираюсь – поеду дальше, в Голландские штаты или в Англию. А оттуда, может, и за океан, но не сразу.
– Отчего же не сразу?
– Книгу хочу написать, про наше Московское царство.
Артемонов поневоле рассмеялся.
– А что? Многие немцы, у нас побывав, книги пишут, да такие, что хоть плачь, хоть смейся. А ведь по тем книгам нас и запомнят. Я на Москве немцев много насмотрелся, и давно им удивляюсь: в том месте, где мы – дураки, они – умные. Ну а в чем мы умные – в том они ну такие дурни. А может, это на нас удивляться надо… А книгу я хорошую хочу написать, подробную, я ведь про наши московские обычаи немало знаю. У меня и записи есть, вот, – Котов извлек из под грязного кафтана еще более потрепанный бумажный свиток, – Но свитки все – вещь ненадежная, поэтому я все запоминаю и в голове стараюсь держать.
– И что же, думаешь, напечатают это немцы, денег заплатят?
– Насчет денег не знаю, не за ними гонюсь, а вот напечатать – точно напечатают. Не было еще такого, чтобы русские сами про себя писали, кроме как в летописях. Поможешь?
Артемонов приобнял подьячего.
– Ну как же не помочь, Григорий Карпович! Только и ты мне помоги – выведи с этого болота проклятого, а то я пока от твоей милости бегал, заблудился совсем.
На следующий день Артемонову так не терпелось начать проверку дьяка Алмаза Ивановича, что он, проспав всего пару часов и встав с рассветом, помчался к воеводской избе, где обычно ночевал Илларионов, чтобы быть, в случае чего, под рукой у Шереметьева, ну и, разумеется, чтобы и самому не терять воеводские дела из виду. Заспанный дьяк был удивлен, но все же, внимательно кивая, выслушал взволнованный рассказ Матвея о том, что у западной угловой башни нужно срочно укрепить шанцы, пока совсем не обвалились, а времени и людей, де, у Артемонова для этого совсем нет, да и бревен не хватает. Мало того, и сам Матвей никак не успевает туда съездить, а потому просит его, Алмаза, передать эту весть капитану Ивану Кларку – попросить, чтобы выслал кого-то из своих офицеров, или сам навестил шанцы с парой дюжин солдат. Недовольно пробормотав, что шанцы, поди, еще пару часов бы точно простояли, и Матвей мог бы просто прислать вестового, да прислать чуть позже, чтобы не тревожить людей после такого знатного ужина, Илларионов перевернулся на другой бок. Артемонов извинился, но добавил, что дело это уж больно срочное и важное, и откладывать его никак нельзя: обвалятся окопы с минуты на минуту, да еще и под почти беспрерывными смоленскими дождями.
