– Рад я, рад этому, капитан! Жаль: стоим неподалеку, а ваших милостей у нас в гостях до сих пор не видели! Заезжайте в любое время: горилки и саламаты для гостей всегда найдем, ну а песен веселых – тем более.
– Заедем, отчего же не заехать! Милости просим и к нам: живем скромно, но гостям всегда рады.
– Спасибо, капитан! Смотри-ка, а мы, получается, твоим приглашением уже воспользовались – к вам приехали.
Чорный рассмеялся, но тут же посерьезнел.
– Знаю, знаю – служба. Не могу государевых людей от дела отвлекать. Рад встрече, пан Артемонов, и всегда рад твоей милости услужить. Скажи, не могу ли чем помочь, мосцепане?
Артемонов, воспринявший этот вопрос как проявление вежливости, душевно поблагодарил атамана и сказал, что вроде, с Божьей помощью, справляется. В глубине душе Матвею было неприятно, что ему, царскому слуге, так покровительственно предлагает свою помощь казак, по большому счету – разбойник без роду и племени, человек, скорее всего, родившийся в холопском звании. Еще обиднее была мысль о том, что этот казак, похоже, и правда обладал такими возможностями, что мог бы запросто помочь во многих делах Матвею, а при желании – и сильно навредить. Но вообще Артемонов был рад такому разрешению старой ссоры, и с самой искренней доброжелательностью улыбался Чорному, который, вместе со своей свитой, собирался уже ехать восвояси.
В это время, однако, к ним подбежал запыхавшийся Митрофан Наумов и, с подобострастием глядя на Чорного, заговорил:
– Твоя атаманская милость! Помоги, никто, кроме тебя, не справится.
Артемонов с раздражением взглянул на прапорщика, пытаясь дать тому понять, что поведение его неуместно, но Митрофан с таким завороженным восхищением смотрел на атамана, что никакие взгляды не могли остановить его.
– Атаман! Есть у нас в драгунской шквадроне казачья рота, из городовых казаков. Ну, никакого с ними, чертями, сладу нет! Прости, атаман…
Чорный милостиво кивнул, показывая, что не обижается, и прапорщик может продолжать.
– Ты бы, твоя атаманская милость, поговорил с ними, может, тебя послушают!
– Довольно, прапорщик! С завтрашнего дня не будет у вас более образцовой роты, чем городовые эти… казаки. Мое слово.
Атаман церемонно поклонился сперва Наумову, затем всем остальным, и, неторопливо развернувшись, поехал прочь. Артемонов и Иноземцев с одинаково раздраженным выражением смотрели на прапорщика, а тот только пожимал плечами, почесывал бороду и добродушно улыбался:
– Матвей Сергеевич, а чего уж там? Вдруг, оно и поможет…
Артемонов, покачав головой, пришпорил лошадь.
Прошло несколько дней с тех пор, как Артемонов решил хитрым способом испытать дьяка Алмаза Ивановича, однако с обваливавшимися шанцами у западной угловой башни решительно ничего плохого не происходило, кроме того, что на следующий же день после разговора с Илларионовым к ним прибыл капитан Кларк с парой капральств своей роты, которые с большим усердием провозились там несколько часов. Работали подчиненные немца шумно, неоднократно вызывая на себя огонь со стен крепости, и так завалили большими кучами дерна и глины все вокруг, что подойти к шанцам теперь было одинаково трудно и московитам, и неприятелю. Сами же шанцы лучше от этого не стали, но и к худшему сильно не изменились. Получалось, что хитрый дьяк не имел отношения к порче окопов, или, чего также нельзя было исключать, учуял матвеевы подозрения и решил затаиться. Артемонов выслал нехитрое угощение в благодарность Кларку, и стал думать дальше.
Куда больший успех имела просьба прапорщика Наумова к атаману Чорному: капитан Бунаков на следующий день просто узнать не мог выпивших ему всю кровь городовых казаков, ставших вдруг образцовыми служаками. Кто-то намекнул ему, что эти удивительные изменения – дело рук Митрофана Наумова, и Демид Карпович решил сам заехать поблагодарить прапорщика.
– Ну и как же тебе, Митрофан Наумович, эдакое чудо удалось сотворить?
– Да разве мне! Это надо благодарить его вельможное добродие, атамана Ивана Дмитриевича Чорного. Вот бы наши начальные люди так порядок наводить умели!
Услышав этот панегирик атаману, Бунаков помрачнел, пробормотал себе под нос, шевеля усами, что-то вроде "Хороша помощь, да только цену за нее нам пока не сказали", и, махнув на прощание рукой, ускакал к своей шквадроне. Артемонов сам хотел как следует наказать поручика за усердие не по разуму, и объяснить, как должен офицер держаться с главарем шайки разбойников, тем более в присутствии собственного начальства, но, не успев этого сделать сразу, потом решил, что победителей не судят, и ограничился выговором Митрофану. Тот, несмотря на разнос, ходил очень довольный собой, и, кажется, даже тайком заезжал в гости к казакам.
