Поговорив с дьяком, Матвей решил, что рытье шанцев, чтобы не думали о нем Бунаковы, Бюстовы, Шереметьевы и прочие, можно на день и прервать, и посвятить, наконец, его весь учениям. Тем более и погода выдалась на удивление ясная, и уже на рассвете солнце светило ярко и припекало довольно сильно. Таким началом дня не следовало обманываться, поскольку ясное утро в этих краях почти всегда сменялось пасмурным полднем, а затем, очень часто, дождливым вечером. Поэтому Матвей поднял роту спозаранку, и уже к полудню они успели отработать и стрельбу, и бой с пиками, и даже немного поединки со шпагами, которыми, как на грех, решили почему-то снабжать солдатские полки вместо привычных бердышей. Оружие это прекрасно подходило для дуэлей благородных господ, однако было почти непригодно для жестоких рукопашных боев, предстоявших солдатам Артемонова и других рот. Все служивые были рады, как хорошей погоде, так и отмене земляных работ, после которых обычная военная муштра казалась отдыхом, и выполняли все упражнения с большим воодушевлением. Оказалось, что не так уж подчиненные Артемонова больны и истощены, как он думал. Прапорщик Наумов весело скакал вдоль строя с огромным ротным знаменем, на котором, помимо креста и трех звезд, обозначавших номер роты в полку, Матвей велел изобразить еще и сову с хищным клювом и змеиным жалом. Поручик Иноземцев громким голосом повторял приказы капитана и не ленился сам показывать пример рядовым. Музыканты – барабанщики, литаврщик и сиповщик Савка, тринадцатилетний солдатский сирота, наряженный в немецкое платье, хотя и весьма драное и поношенное – превосходили самих себя, и приближались к казалось бы недосягаемому совершенству придворных игрунов боярина Шереметьева. Солдаты с удовольствием шагали под такую задорную музыку, чеканили шаг и старались выполнить все движения особенно стройно и красиво. Рота, хотя и условно, делилась на две части: мушкетеров и пикинеров (боярин Шереметьев не мог без путаницы и ругательств выговорить эти слова, и поэтому, когда все же приходилось, бубнил их непонятной скороговоркой). Мушкеты, как и короткие полупики были и у тех, и у других, однако пикенеры также носили длиннющие двухсаженные копья. И мушкеты, и древки копий, закупались по немалой цене в Европе. Мушкеты приобретали в основном в Голландии, где после Тридцатилетней войны остались такие запасы качественных ружей, что покупка их, даже с учетом дальнего и опасного перевоза через Архангельскую гавань, обходилась дешевле, чем собственное производство – впрочем, русских пищалей в полку тоже было немало. Мушкеты были настолько тяжелы, и давали такую сильную отдачу, что даже самые дюжие солдаты не могли из них стрелять без подсошника. Каждый мушкетер был опоясан банделерой: тяжелым кожаным поясом с подвешенными глиняными кувшинчиками с зарядами пороха. Основной трудностью при отработке стрельбы было добиться, чтобы все солдаты заряжали мушкеты с примерно одинаковой скоростью, и нажимали на курок не когда Бог на душу положит, а по команде, подаваемой с помощью боя барабана. Пока стрельба велась с места, выходило лучше некуда, но, как только рота начинала маршировать, солдаты, соответственно своему возрасту и силе, уставали в разной степени, и успевали зарядить ружья далеко не одновременно. Впрочем, это можно было считать мелкими придирками, а со стороны маневры роты выглядели очень достойно и внушительно. Короткие полупики изготавливались самым простым способом, и для их древков подходила почти любая палка. Тем не менее, это было самое главное оборонительное оружие пехоты, и солдатскую роту, огородившуюся такими рогатками, могла сбить с места разве что атака отборных польских гусар. От полупик сильно отличались длинные копья, древки которых делались из редкого на Руси ясеня, и их поэтому приходилось также закупать у немцев. Это было оружие не только оборонительное, но и наступательное, и солдаты, двигаясь строем с выставленными копьями, могли успешно теснить противника. Наконец, почти все рядовые роты были вооружены проклинаемыми всеми шпагами, которые были также дороги, как и бесполезны. Артемонов подозревал, что немцы, желая продать скопившиеся у них запасы шпаг, нарочно расхваливали их царю и боярам, а те, к сожалению, им поверили. Не желая идти с ними в бой, солдаты всеми правдами и неправдами добывали бердыши или сабли. Из каждого рядового нельзя было сделать превосходного фехтовальщика, однако Матвей, как мог, обучал подчиненным основным правилам клинкового боя. В те минуты, когда рота была занята, и его участия в маневрах не требовалось, Артемонов сражался на саблях и шпагах с Иноземцевым и, хотя и побеждал почти всегда поручика, получил от него несколько жестоких уколов, обещавших превратиться в огромные и долго не проходящие синяки.
