Князь весь колчан выпустил точно в цель. Молчаливые до сих пор шляхтичи, выдававшие свое настроение только взглядами и вздохами, неимоверно оживились. Пан Михал нетерпеливо выяснял у князя, можно ли будет, наконец, укоротить его соседа, магната Влилильповского, который год за годом обдирал небогатые владения пана Михала, как липку. Пан Мирослав настаивал, что покосы на севере за рекой Лошей так же относятся к его владениям, как и все по южную сторону речки. Все шляхтичи вместе осаждали московского вельможу с вопросами о том, где именно на Украине можно будет получить поместья, какого размера, и с мужиками или нет. Князь, неторопливо и с тонкой, доброжелательной улыбкой объяснял каждому то, что тот хотел узнать. В это время молодой монах поднялся со своего места, и принялся с недовольным видом прохаживаться по зале. В конце концов, он остановился, и сказал негромко:
– О поместьях своих, милостивые государи, не беспокойтесь: поговаривают, что у царя московского на богадельни уходит больше денег, чем нужно для помощи разоренной шляхте. Задумываться, панове, следует о главном, и если в главном поступать верно, то дела мелкие и сами устроятся, – было удивительно, как все московские послы тут же смолкли и стихли, услышав негромкую речь монаха. Высокий хромой шляхтич почесал бороду и подумал о том, что на Москве, пожалуй, духовных лиц почитают побольше, чем в Республике.
– Мне, как лицу духовному, – продолжал иерей, – хорошо известно, что московский царь праведен, заветы апостольские и святых отец исполняет верно. А разве праведный человек станет другим в вере помехи чинить? Разве возжелает он то, что принадлежит ближним его? Тем более, что поместий у него и самого, благодаря Богу, достаточно. Да и хлебом насущным Господь его, праведного государя, подданных не обделит.
Как думаете, – обратился монах как раз к высокому шляхтичу, который, как показалось, вероятно, иноку, мог лучше всего понять его слова, – Не пора ли двум царствам объединиться под его властью?
Тот искренне рассмеялся, потом, сбившись, поклонился, и почтительно сказал:
– Ваше святейшество, пожалуй, лет через сто…
