Возникло то оживление, когда садятся за стол, и прежней растерянности, появившейся вначале у Сергея при виде этой толчеи незнакомых людей, уже, казалось, не было. Он закурил, поискал глазами пепельницу и не нашел ее рядом, но тогда сосед справа, паренек в очках, некстати заоравший давеча "горько", пододвинул к нему чистое блюдечко, сказал с нетрезвой вескостью:
– Сойдет! В этой компании сойдет, верно, Сергей?
Был он навеселе - похоже, выпил перед тем, как идти сюда, - и был пьян смешно, как-то неряшливо, очки странно увеличивали его по-мальчишески косящие глаза, и лицо, худое, остроносое, имело обалделое выражение.
– Я вас знаю и понимаю! - сказал он с категоричной хмельной прямотой. - Огонь, дым, смерть… и студенческая скамья, карточки и профессора в пальто на кафедре. Поколение, выросшее на войне, и поколение, выросшее в тылу. Вы воевали, мы учились. Два разных поколения, хотя разница в годах… с воробьиный нос. Вы презираете наше поколение за то, что оно не воевало?
– Пожалуй, нет, - сказал Сергей. - А к чему этот вопрос?
Локоть паренька, как по льду, оскальзывался на краю стола, стекла его очков ядовито сверкали, и Сергей заинтересованно глядел на него.
– Бросьте! - Паренек в очках взъерошился, хлопнул носильным кулачком по столу. - Поколение, испытавшее дыхание смерти, не может быть объективным к тем, кто не воевал! А я не воевал!
– И что же?
– Откровенность за откровенность. Отвечайте мне!
– Только на равных началах. Вы уже громите стол кулаком. Равенства нет, - ответил Сергей. - Вы меня запугиваете.
Взрыв смеха раздался за дальним концом стола - разговор, вероятно, был слышен там. И, удивленный вниманием к себе, Сергей поднял голову и не сразу увидел в полутени абажура, среди молодых возбужденных и смеющихся лиц, чье-то очень знакомое лицо - оно, казалось, ободряло и кивало ему. И рядом было женское лицо, которое искоса смотрело в направлении Сергея, кривилось вымученной гримасой.
"Уваров?.. Он здесь?" - мелькнуло у Сергея, и его словно обдало горячим парным воздухом. Было что-то противоестественное в том, что, войдя в эту комнату, он в первую минуту не заметил их - Уварова и его девушку, кажется, ее звали Таня… Но вдвойне большая противоестественность была в том, что, зная друг о друге то, чего не знали другие, они сидели за одним столом, и Уваров, как будто между ними ничего не было, даже ободряя, кивал ему сейчас, а он, нахмурясь, еще не знал, что надо было ответить и делать на это участие.
– Тиш-ше!
– Радио, радио включите!
– Петька, поставь бутылку, кто открывает вилкой?
– Ша, пижоны, как говорят в Одессе!
Крики эти, смех, толчея в комнате уже проходили мимо, не касались сознания Сергея. Он, соображая, что ему делать, видел, как Уваров ножом, с настойчивой требовательностью стучал по бутылке. Он устанавливал порядок на своем конце стола, и две девушки, сидя напротив Уварова, что-то весело говорили ему через стол, а он отрицательно качал головой.
"Что это? Зачем это? Как он здесь?.. - спрашивал себя Сергей. - Его знают здесь?" - соображал он, ища решения, и тут же услышал удивленный шепот Константина над ухом:
– Ты ничего не видишь? Куда мы попали, маэстро? Ты видишь того хмыря, ресторанного? Твой фронтовой дружок? Что происходит?..
– Сиди и молчи, Костя, посмотрим, что будет дальше, - вполголоса ответил Сергей.
– Так что ж вы замолчали? - просочился сбоку из папиросного дыма нетерпеливо задиристый тенорок, и придвинулось к Сергею ядовитое сверканье очков.
– Мы разве с вами не доспорили? - плохо вникая в смысл своих слов, ответил Сергей. - Кажется, все ясно.
В это время прозвучал за спиной жестковатый голос:
– Прошу прощения, разрешите с вами лично познакомиться?
Сергей обернулся: позади него стоял невысокий старший лейтенант средних лет, лицо сухое, болезненно желтое, с глубоко впалыми щеками. Новый китель аккуратно застегнут на все пуговицы, свежий подворотничок педантично чист, темные цепкие глаза глядели в упор; левой рукой он опирался на костылек.
– Свиридов. Рад познакомиться с фронтовиком. Тем более - со своим будущим студентом.
– Не понимаю. - Сергей почувствовал, как плотно и сильно сжал его руку Свиридов, и вместе с тем, слыша смутный шум за столом, там, где сидел Уваров, спросил: - Но почему "студентом"?
Губы Свиридова краями раздвинулись - улыбался он неумело, некрасиво, - и, выговаривая слова прочно, округляя их, он сказал:
– Вы подавали документы в Горнометаллургический институт и разговаривали с доцентом Морозовым. Вчера списки утверждались. Я присутствовал от партбюро и отстаивал фронтовиков. Я преподаю в институте военное дело. Вас отстояли. Поздравляю. Списки сегодня утром вывешены.
– Отстояли? Меня? От кого отстояли?
Свиридов снова улыбнулся уголками губ, взгляд был немигающ, внимателен, голос, отделенный от улыбки, звучал по-прежнему увесисто:
– Это неважно сейчас.
– Что ж… Спасибо, если отстояли, - сказал Сергей.
И в ту же минуту, когда он сел, чья-то рука мягко легла сзади на его плечо, - Нина наклонилась над ним и, заглядывая ему в глаза, сказала тихонько:
