Когда он услышал голос вошедшего в комнату Сергея: "Н-да, черт побери!" - и увидел, как тот рассеянно, хмуро зачем-то похлопал себя по карманам, Константин вторично попробовал растопить ледок неприязни, повеявшей от Аси, засмеялся:
– Твой разговор по телефону напоминал доклад. Ася, его часто рвут и терзают по телефону? - спросил он, снова обращаясь к Асе, еще не в силах преодолеть инерцию трудного разговора с ней, и тут же понял - говорить этого не стоило.
– Ася, выйди в другую комнату, - сухим тоном приказал Сергей. - Ну что ты стоишь? Выйди. У нас мужской разговор, - повторил он резче, и Константин заметил, как при каждом слове Сергея замирала худенькая, в широком джемпере спина не отвечавшей ему Аси, как все ниже наклонялась ее тонкая шея.
– Давай мы оба выйдем, погутарим в коридоре, - миролюбиво предложил Константин. - Не будем мешать.
И вихрем мимо него мелькнул зеленый джемпер Аси - подбородок прижат к груди, глаза опущены, - и дверь в другую комнату хлопнула, потом донесся ее непримиримый голос:
– Папа сказал, чтобы ты был сегодня дома, а не в компании с Константином! Понятно тебе?
Они переглянулись.
Слегка пожав плечами, Сергей в новой белоснежной сорочке, с новым галстуком, съехавшим набок, прошелся по комнате, сказал тем же резковатым тоном:
– Все не так, как задумано! Едем через полтора часа к Нине. Она не может приехать. Потом, кто-то там хочет видеть меня. Люди, в чьих руках моя судьба. Понял? Это даже интересно! - Сергей заложил руки в карманы, круто повернулся на каблуках к Константину. - Ну? Ясно? Звони в свою компанию, скажи - не сможем, не будем. Поедем к Нине. Ну что задумался? Давай к телефону!
– Решил, Серега, за меня? Как в армии?
– А что тут решать!
– Не считаешь ли ты, Серега, меня за мумию? - поинтересовался Константин. - Спросил бы, куда моя душа тянет - в ту компанию или в эту? Или эгоизм разъел уже и твою душу? А, Серега?
– К черту, еще будем разводить нежности! Решай по-мужски: туда или сюда?
– Сюда. Конечно, сюда. - Константин с заалевшими скулами пощипал усики. - Поедем. Только вот хлопцев обидим. Хорошие ребята собираются на Метростроевской. Ладно. Снимаю предложение. Согласен к Нине.
– Другое дело, - сказал Сергей. - Звони!
Когда на Ордынке вышли из троллейбуса и, как бы освобожденные, вырвались из тесноты, запаха морозных пальто, из толчеи новогодних разговоров, из окружения уже оживленных и красных лиц, вся улица была в плывущем движении снегопада.
На троллейбусной остановке свежая пороша была вытоптана - здесь чернела длинная очередь, вспыхивали огоньки папирос; компания молодых людей с патефоном, будто завернутым в белый чехол, весело топталась под фонарем: наперебой острили, хохотали. Был канун 1946 года. И везде - в скользящих под снегопадом огнях троллейбуса, в окнах домов, в красновато-зеленоватом мерцании зажженных елок - была особая предновогодняя чистота, легкость, ожидание. Это чувствовалось и в запахе холода, и в фигурах редких прохожих, которые бежали навстречу, подняв воротники, в побеленных шапках, все несли авоськи со свертками, с торчащими из газетных кульков бутылками полученного по карточкам вина - и почему-то хотелось верить в долгие дни этой праздничной возбужденности и доброты.
– "Мне-е в холо-одно-ой земля-нке-е тепло-о", - затянул Константин глубоким басом.
– "От твоей негасимо-ой любви-и…" - подхватил Сергей.
Огромные окна аптеки на углу были пустынно-желтыми; снежные бугры перед подъездами темнели следами.
Переходили улицу: около тротуара завиднелась какая-то изгородь, сплошь забитая снегом, мутно блестел красный фонарь на ней. Фигура, укутанная в тулуп, в женском, намотанном на голове платке двигалась возле фонаря, лопатой расчищала горбатый навал сугроба, наметаемого к изгороди: видимо, замерзли водопроводные трубы, и в эту новогоднюю ночь шли тут работы.
– С Новым годом, мамаша! - сказал Сергей, шутливо козырнув с чувством освобожденной доброты ко всем.
– Какая я т-те, к шуту, мамаша? - густо прохрипела фигура, закутанная в тулуп, выпрямилась, мужское лицо недовольно глядело из-под платка. - Глаза разуй, поллитру хватил?
– А платок, платок зачем? - захохотал Константин. - У жены напрокат взял? Тебя тут в упор в бинокль не различишь!
– Ладно, ладно! - обиженно загудел тулуп. - Давай дуй, справляй! К девкам небось бежите? Чего хохочете-то, ровно двугривенный нашли? - И, сплюнув себе под валенки, с сердцем метнул облако снега в сторону тротуара, под длинные полосы электрического света, разлитые из мерзлых окон.
Оба снова засмеялись, овеянные на тротуаре колючей снежной пылью, и Константин, с улыбкой удовольствия стряхнув налипший пласт на рукава кожанки, посмотрел на часы.
– "Уж полночь близится, а Германа…" - И, ударив Сергея по плечу, фальшиво пропел; - Мы рано премся! Не люблю приходить до разгара!
