Когда через темную арку ворот, дующую сквозным холодом, вошли в маленький двор и остановились под шумевшими на ветру липами, когда Сергей нашел над дымящимися крышами сараев ярко-красное окно в стареньком трехэтажном домике Нины, он с внезапной остротой почувствовал сладкое, тревожное и горькое давление в горле, как в то тихое утро после проведенной ночи у Нины, когда, проснувшись в ее комнате, он увидел четкие крестики вороньих следов на розовой крыше сарая. И то, что Константин вошел в этот обычный замоскворецкий дворик лишь с некоторой заинтересованностью гостя, не зная того, что помнил и ощущал сейчас Сергей, буднично отдаляло его и принижало что-то в нем.
– Куда идти? Какой этаж? Однако твоя Ниночка живет не в хоромах… - Константин, задрав голову, прижмурясь от снега, летящего ему в глаза, оглядывал горевшие во дворике окна. - Не вижу карет и швейцара у подъезда.
И Сергей ответил:
– За мной! Не упади на лестнице, наступив на кошку. Лифта не будет!
По полутемной лестнице поднялись на второй этаж, позвонили и, стоя в ожидании под тусклой лампочкой на площадке, услышали из-за обитой клеенкой двери смешанное гудение голосов, смех, потом возглас: "Ниночка, звонят!" - и затем побежал к двери перестук каблуков вместе со знакомым голосом:
– Сейчас открою!
Щелчок замка, свет неестественно яркой передней, из квартиры на лестничную площадку вырвались звуки патефона, в проеме двери вырисовывались узкие плечи Нины.
– Вы просто молодцы!
Весело улыбаясь, она воскликнула: "Быстрей, быстрей!.." - и втащила Сергея в переднюю, и уже в передней, заставленной галошами, женскими ботами, заваленной пальто, он заметил в открытую дверь за ее спиной незнакомые ему мужские и женские лица и, оглушенный хаосом смешанных голосов, на какое-то мгновение почувствовал растерянность оттого, что в этой комнате с ее обычной зимней тишиной было нечто непривычное и новое. И он, пересиливая себя, улыбнулся Нине.
– Ну раздевайтесь, быстро! Хотя есть время… Сами знаете, мужчины не умеют терпеть, когда стоит вино на столе! Быстро, быстро! - Она засмеялась, протянула Константину руку. - Мы еще незнакомы, Нина. Я, кажется, чуть-чуть вас знаю со слов Сергея…
– Костя… Константин. Я тоже чуть-чуть, - попав в луч ее взгляда, произнес Константин, бережно сжал ее пальцы и тотчас вынул из карманов две бутылки вина, поставил их на тумбочку, меж валявшихся кучей мужских шапок, договорил шутливо-галантно: - Прошу вас, Нина, без ненужных слов. Живем в тяжелое время карточек, лимитов и прочее… А кажется, - он моргнул на дверь, - мужчин здесь хватит. Простите, вы на меня не сердитесь?
– Нет, нет, что вы! - воскликнула Нина. - Хорошо, идемте. Я вас сейчас познакомлю со всеми.
– Только ни с кем нас не знакомь, - остановил ее Сергей. - Мы сами познакомимся.
Их встретили оживленным гулом, обрадованными возгласами полушутливых приветствий, как встречают даже в незнакомой компании новых гостей; в плавающем папиросном дыму лица повернулись к ним; совсем молоденький паренек в очках, как-то неудобно сидя у края стола, неизвестно зачем зааплодировал, глядя на Нину, заорал ожесточенно:
– Горько!
И в полутени абажура пара, топтавшаяся в углу комнаты под звуки патефона, обернулась с любопытством; и кто-то приподнялся с дивана, помахал им в знак приветствия. Стоя среди говора, движения, шума, Сергей мгновенно понял, что их ждали здесь, в этой, видимо, давно знавшей друг друга компании; и он, неприятно оглушенный, скованный и шумом, и многолюдством, не очень ловко представился всем сразу вместе с. Константином:
– Сергей.
– Костя, он же Константин.
И тут же Нина, встав между ними, спросила: "Все познакомились?" - после чего взяла обоих под руки, подвела к столу, поворачивая голову то к одному, то к другому, сказала ласково:
– Мы сядем здесь. Я - посредине. Будете за мной ухаживать оба. - И добавила шепотом: - Видите, я уже многих посадила за стол: негде танцевать. Пусть сидят. Я сейчас. Садитесь! - Она посадила их и, улыбаясь, скользнула глазами по толкотне в комнате. - Товарищи геологи и горняки, прошу всех к столу! Мальчики, посмотрите на часы. Свиридов, оставьте патефон и включите радио!
Патефон захлебнулся и смолк, перестала шипеть пластинка. Потом загремели стулья, пододвигаемые к столу, послышались со всех сторон возгласы:
– Пора, пора, терпежу нет! Включить радио!
И сейчас же за столом стало теснее, заколыхались незнакомые лица, девушки со смехом стали разбирать разномастные, собранные, по-видимому, у всех соседей тарелки, парни с бывалым видом пьющих людей взялись за бутылки, изучающе рассматривая этикетки; кто-то потребовал рокочущим басом:
– Штопор мне, Ниночка, штопор! Дайте мне орудие производства!
– В углу! Сдерживайте Володьку и отберите у него селедку! Сожрет все в новогоднем восторге! - крикнули в конце стола.
