– Костюм носил сын… Лейтенант… Два раза надел перед фронтом… Не вернулся…
– Нет, - сказал Сергей.
– Что вы?
– Костюм не возьму.
– Товарищ… Я прошу. Вы посмотрите костюм! - заговорил человек с мольбой. - Мне нужны деньги… Я прошу очень маленькую цену. Я даже ее не прошу. Вы назначьте…
– Костюм я не возьму, - повторил Сергей.
Он ничего не мог объяснить этому человеку. Он никогда не брал и не носил вещей убитых. Преодолевая брезгливость, мог снять оружие с мертвого немецкого офицера, просмотреть документы, записные книжки - это было чужое. Но особенно после боя под Боромлей он не испытывал любопытства к непрожитой жизни своих солдат. Убитый под станцией Боромля лежал лицом вверх в смятой пшенице, все тело, лицо были неправдоподобно раздуты от жары, будто туго налиты лиловой водой, вздыбленная грудь покрыта коркой засохшей крови - был убит пулеметной очередью, - трудно узнать: молод был или в годах. Сергей достал из кармана его гимнастерки слипшуюся красноармейскую книжку и тотчас почувствовал, что задыхается… "Сержант Аксенов Владимир Иванович… 1923 года рождения… Домашний адрес: Москва, Новокузнецкая улица, дом 16, кв. 33…"
Он, Сергей, жил рядом. В переулке. Пять минут ходьбы. Может быть, они встречались на улице. Может быть, учились в одной школе… И в том, что убитый был москвич, жил совсем рядом, но они не знали друг друга, было что-то противоестественное, разрушающее веру Сергея в то, что его не убьют.
– Товарищ… Товарищ… вы посмотрите, вы осмотрите со всех сторон… костюм… Я не спекулянт. Вы лучшего не найдете. Это довоенный материал, - лихорадочно говорил человек и все виновато, робко, теснимый толпой, совал костюм в руки Сергея. - Вы отказываетесь не глядя. Так нельзя. Это костюм сына…
– Эй, чего прилип к человеку? - хрипло крикнул кто-то за спиной, протискиваясь к Сергею. - "Костюм, костюм"! Может, военному брючки надо. Есть. Стальные. Двадцать девять сантиметров! Ну? По рукам? Твой рост! Проваливай, папаша!
Он локтем оттолкнул человека с костюмом.
– К черту! - сквозь зубы сказал Сергей, увидев перед собой хмельное, сизое лицо. - Я сказал - мотай со своими брюками!
– Но, но! Здесь не армия, а рынок… Не черти! Сам умею!
– Я сказал - к черту!
Впереди, в гудении голосов, послышался возбужденный оклик Константина; он бесцеремонно - против крутого движения толпы - проталкивался к Сергею; шарф на шее развязан, меховая шапка сдвинута назад: казалось, было ему жарко. И, сразу все поняв, оценивающе окинув взглядом робкого человека, затем нагловатого парня с брюками, он сказал усмехаясь:
– Уже атаковали? Я сам тебе выберу роскошный костюм. Пошли!
Место, куда вывел он Сергея, было тихое - в стороне от орущей толпы, закоулок за галантерейными палатками, где начинался забор. Несколько человек с поднятыми воротниками стояли около забора, возле ног на зимнем солнце блестели кожей чемоданчики. Эти люди были похожи на приезжих. Двое в армейских телогрейках сидели, как на вокзале, на чемоданах, от нечего делать лениво играли в карты.
– Подожди здесь, - сказал Константин. - Твои офицерские погоны могут навести панику. Там иногда ходят патрули. Я сейчас.
Он подошел к забору, сейчас же двое в телогрейках поднялись и не без уважения пожали руку Константину. Тот, прищурясь, оглянулся на Сергея, по сторонам, потом все трое полезли через дырку в заборе - на пустырь. Люди возле чемоданчиков не обратили на них никакого внимания: притопывали на снегу, хлопали рукавицами, крякая от мороза, солидно переговаривались простуженными голосами.
"Черт его знает какая таинственность", - подумал Сергей.
Рынок своей пестротой, своей накаленной возбужденностью вызывал в нем раздражение и одновременно острое любопытство к этому пестрому скопищу народа.
Рядом с галантерейными палатками, за которыми непрерывно валила, текла толпа, метрах в тридцати от забора заметен был высокий, узкоплечий человек в солдатской шинели; он потирал руки над многочисленными ящичками с блюдечками и подставкой, похожей на мольберт, обращаясь к смеющейся толпе, зазывно-бойко выкрикивал:
– Граждане, не что иное, как эврика! Послевоенное открытие! Мыльный корень очищает все пятна, кроме черных пятен в биографии!
В двух метрах от него на раскладном стульчике перед разостланным на снегу брезентом сидел парень-инвалид (рядом лежал костылек), ловко и быстро трещал колодой карт, перебирал ее пальцами, метал карты на брезент, приглашая к себе хрипловатой скороговоркой и нагловатыми черными глазами:
– Моя бабка Алена подарила мне три миллиона, два однополчанам раздать, один - в карты проиграть! Подходи, однополчане, фокусом удивлю, много не возьму! Подходи, друга не подводи! Туз, валет, девятка… По картам угадываю срок жизни!
В редкой толпе, сгрудившейся вокруг парня, ответно посмеивались, вытягивали шеи, все любопытно следили за картами, однако никто не просил показать фокус: видимо, не доверяли.
Со смешанным чувством грусти и любопытства к этому зарабатывающему на хлеб инвалиду Сергей долго глядел на худое зазывающее лицо парня, наконец сказал:
– Что ж… покажи фокус.
