Они, скинув шинели в вестибюле, вошли после холода в зал, в теплое сверкание люстр и зеркал, в папиросный дым, и эта обстановка гудящего под блеском огней веселья оглушила, ослепила в первую минуту Сергея, как и утром сегодня хаотичная толпа Тишинского рынка.
Стоя среди прохода, он оглядывал столики, эту пестроту ресторана с чувством растерянности и ожидания. Здесь было много военных всех званий - от лейтенанта до генерала, были здесь и безденежные штатские в потертых, но отглаженных костюмах, и полуголодные студенты, получившие стипендию и скромно делящие один салат на четверых, и темные личности в широких клетчатых пиджаках, шумно пьющие водку и шампанское в компании медлительных девушек с подведенными бровями.
Свободных столиков не было. Константин, слегка прищурясь, скользнул взглядом по залу, сейчас же уверенной походкой подошел к стоявшему у крайнего столика седому метрдотелю и тихо и внушительно сказал что-то. Метрдотель как бы проснувшимися глазами скосился из-за плеча Константина на Сергея, кивнул ему издали и, солидно откинув голову, повел их в глубину зала.
– Прошу вас сюда, - сказал он бархатным баритоном, передвигая на столике чистый прибор. - Единственный столик. У нас в эти часы очень много посетителей. Кондеев! - строго окликнул он пробегавшего мимо сухопарого официанта. - Обслужите, будьте любезны, фронтовиков… Располагайтесь.
– Прекрасно, - сказал Константин. - Благодарю вас.
Они сели.
– Как тебе удалось в такой толкучке? - спросил Сергей, когда метрдотель с достоинством занятого человека отошел от них.
Константин развернул меню, ответил улыбаясь:
– Иногда не нужно умирать от скромности. Я сказал, что ты только что из Берлина. И как видишь, твой иконостас произвел впечатление. Результат - вот он. Как говорится, шерсти клок.
– И это неплохо, - сказал Сергей.
Он посмотрел на ближние столики. Багровый, потный человек с налитой шеей, на лацкане тесного пиджака - орденские колодки, быстро жевал, одновременно разговаривая, наклонялся к двум молоденьким, вероятно только что из училища, младшим лейтенантам. Младшие лейтенанты, явно смущенные бедностью своего заказа, отхлебывали из бокалов пиво, растерянно хрустели убогой соломкой; сосед их, этот багровый человек, пил водку, аппетитно закусывал ножкой курицы и, доказывая что-то, дирижировал ею.
Сергей перевел взгляд, мелькнули лица в дыму, и ему показалось - недалеко от эстрады девушка в сером костюме поглядела в его сторону с чуть заметной улыбкой и тут же снова заговорила о чем-то с молодыми людьми и полной белокурой девушкой, сидевшими рядом за столиком возле колонны. Сергей сказал серьезно:
– Посмотри, Костя, у меня слишком пресная вывеска? Или идиотское выражение?
– Не нахожу, - произнес Константин, деловито занятый изучением меню. - А что? Обращают внимание? Пожинай славу. Молодой, красивый, весь в орденах. И с руками и ногами. - Он проследил за взглядом Сергея, спросил вскользь: - Вон та, что ли, со вздернутым носиком? Ничего особенного, середняк. Впрочем, не теряйся, Серега.
– Циник чертов.
Лавируя между столиками, подошел сухопарый официант, озабоченно махнул салфеткой по скатерти, сказал с приятностью в голосе:
– Слушаю, товарищи фронтовики…
– Бутылку коньяку - это во-первых… Какой у вас - "старший лейтенант", "капитан"?
– Есть и "генерал", - ухмыльнулся официант, вынимая книжечку для записи заказов. - Все сделаем.
– Тащите сюда "генерала". И сочините что-нибудь соответствующее. От вашей расторопности зависит все дальнейшее.
– Одну минутку. - И официант понесся в проходе среди столиков.
– У меня такое впечатление, что ты целыми днями торчишь в ресторанах, - сказал Сергей. - Пускаешь пыль в глаза, как миллионер!
– А, гульнем, Сережка, на всю катушку, чтоб дым коромыслом. Не заслужили, что ли?
– Когда ехал от границы по России, - проговорил Сергей, - почти везде керосиновые лампы, разрушенные станции, сожженные города - страшно становилось.
– Мы победили. Сережка, и это главное. Что ж, придется несколько лет пожить, подтянув ремень.
– Несколько лет?..
Внезапно заиграла музыка, зазвучали скрипки, говоря о печали мерзлых военных полей. В тени эстрады стояла певица с худеньким, бледным и стертым лицом, руки подняты к груди.
Я кручину никому не расскажу,
В чистом поле на дорогу упаду.
Буду плакать, буду суженого звать,
Буду слезы на дорогу проливать.
В зале нервно покашливали. "Что это? Кажется, еще и война не кончилась?" - подумал Сергей, сжатый волнением, видя, как внимательно вглядывались в эстраду молоденькие младшие лейтенанты и, уставясь в одну точку, размеренно жевал багровый человек.
– "Буду плакать, буду суженого звать". Ничего гениального. А просто нервы у нас никуда, - услышал он голос Константина.
Тот разливал коньяк в рюмки, покусывая усики; поставил преувеличенно твердо бутылку на середину стола.
