Я, сдвинув брови, быстро перевожу взгляд на Леви. Ничего не было? Чего?.. Глаза у меня расширяются от испуга, мне опять становится жарко. Я понимаю. Вот почему Пиа в такой растерянности и ярости. Нет. Я качаю головой, и напряжение Пии заметно спадает.
Ничего больше не говоря, Леви встает, берет спальник и упавшую с головы бейсболку. Он ненадолго останавливается, не глядя ни на Пиу, ни на меня, но я знаю, кому адресованы его слова:
– Я думал, ты мне уже доверяешь.
Он уходит в палатку, а я остаюсь.
– Я доверяю ему, – тихо говорит мне Пиа. – И тебе тоже. Но я не должна оставлять такие вещи без внимания. Я… – она ненадолго закрывает глаза. – У вас так много проблем, и вам вовсе не нужно еще и… – не закончив фразы, она встает.
– Еда через полчаса.
Что хотела сказать Пиа, догадаться нетрудно. Нет, нам не нужно еще и разбитое сердце. Но, если честно, что добавит один осколок, когда их уже целая куча?
Я незаметно отворачиваю штанины брюк до щиколоток. Прихватив Мо и шину, иду в палатку, чтобы поздороваться с Сарой и переодеться. В спортивных брюках определенно слишком жарко.
Сара надела поверх топа легкую куртку, но топ все еще на ней. Я стою в ожидании. Так же, как и она. Глядя на нее, я безмолвно говорю: «Прости!»
Она не слышит, но, вероятно, догадывается. Потому что улыбается и голос у нее срывается, когда она говорит: «Спасибо, Ханна».
Спасибо! Это слово пронизывает меня, я удерживаю его, пытаясь сохранить в памяти вызванное им чувство. Кто знает, когда это скажет мне кто-нибудь еще.
Я целый день не видела Леви, поэтому отправилась на наше место и жду его с самого захода солнца. Вообще-то это его место. Я хочу, чтобы оно было и моим.
В руке у меня пакет мультивитаминного сока, я пью его через соломинку. Мо у Сары или у Лины, если он не со мной, то с кем-то из них. Иногда он еще уходит к Леви.
Слова Пии не идут у меня из головы. Те, которые она не произнесла.
– Эй, – слышу я голос Леви, и по спине пробегает дрожь, а я в это время стараюсь не выдать своего облегчения.
Гитара у него, как обычно, с собой, он садится рядом. Я отдаю ему второй пакетик сока, продолжая потягивать из своего.
– Меня ждали? – спрашивает он, высвобождая из обертки соломинку.
– Прости, – внезапно говорит он, так что я, прекратив пить, опускаю пакетик. Вопросительно смотрю на него.
– Прости, что Пиа и все остальные… Тебе наверняка было неприятно.
О чем это он? Что мне должно быть неприятно? Мы спали рядом друг с другом на свежем воздухе. Я лихорадочно размышляю, но не вижу никакой проблемы. Не могу спросить об этом или сказать, что все ерунда, и поэтому делаю то единственное, что могу. Делаю одно движение.
Без всякого предупреждения я беру руку Леви и удерживаю ее в своей. И снова смотрю на озеро. Что-то меняется. Посторонний мальчишка с татуировками и гитарой теперь – просто Леви.
– Ты понимала, что происходит? Ты все понимала? – Леви не ходит вокруг да около, и я это ценю. Чаще всего в этом нет никакого смысла.
Нет, я не понимала. Я не просыпалась. Если бы проснулась, я могла бы бороться – за Иззи. Но я не могла.
Продолжаю молчать, неподвижным взглядом глядя на озеро и тяжело дыша. Для ответа достаточно. Рука Леви пожимает мою, он все понял.
Я всегда боялась. Боялась собственных слов, их безмолвия. Пока не пришел Леви. Пока я не осознала, что могу говорить, не произнося ни слова.
Леви рассказывает, а я его слушаю и иногда тоже что-то говорю – на свой лад. Саре теперь не часто снятся кошмары, Лина иногда смеется. За тот день она до сих пор не извинилась, ни разу не заговорила об этом, но я знаю, что ей стыдно.
Я каждый день пишу Иззи.
С тех пор как мы с Леви провели ночь под открытым небом, кое-что изменилось, потому что потом мы это повторили. Все засиделись у лагерного костра, и мы просто остались там. В первый день мы были одни, на второй осталась и Сара, а Мо пристроился к ней. Однажды остался один из близнецов.
Через два дня лагерь закрывается, и мне грустно. Я не хотела признавать, но это место для сломанных очень подошло мне.
Мы сидим – Сара, Леви и я. Все остальные у себя в палатках, Пиа только что пожелала нам спокойной ночи. Вот выходит Яна и раскладывает свою постель. Она уже во второй раз ночует с нами снаружи.
Поленья в костре потрескивают и шипят, а я слышу слева от себя какой-то шорох.
Лина. Она стоит со спальником в руках, сомневаясь, подойти к нам или вернуться в палатку.
Наконец ее замечают и другие. Мо мяукает. В эту минуту она подходит к нам и раскладывает свои вещи рядом с Сарой. Мы с Леви сидим на покрывале, как в первый раз. С тех пор мы спим рядом. Он не подпускает ко мне кошмары.
– Спокойной ночи, Мо, Леви, Яна, Лина, Ханна! – Каждый вечер Сара желает доброй ночи всем нам, ночующим здесь, снаружи. Это превратилось в ритуал, которым я наслаждаюсь. Потому что очень успокаивает, когда, перед тем как закрыть глаза, слышишь что-то славное.
– Вечно этот чертов кот первый, – бурчит Леви, а я тихонько смеюсь.
Да, славное слышать полезно…
