«Вечером или особенно декабрьскими мглистыми сумерками, когда фонари горели в туманных кольцах, это чувство полноты жизни исчезало, и боль, странная, почти физическая боль и тоска охватывали Сергея. В доме и во дворе, где он вырос, его окружала пустота погибших и пропавших без вести: из всех довоенных друзей в живых остались двое».
Война, это великое бедствие в жизни народа, преследует людей, так или иначе вовлеченных в ее кровавую орбиту, целые десятилетия, об этом мы сейчас можем говорить, имея горький опыт. Но как же она безжалостна была к нам сразу после ее окончания, как преследовал, внушал ужас ее злобный оскал…
Если Константин счастлив одним лишь сознанием, что остался жив, вернулся из кромешного ада войны и живет ясно и просто, приспосабливаясь к обстоятельствам и не слишком задумываясь над моральными ценностями бытия, то Сергей все еще видит военные сны, терзается от душевного неустройства, не может изжить из памяти великих человеческих потерь и мучается оттого, что не может, не знает, как и чем окупить свое избранничество.
Люди типа Вохминцева, видно, особым знаком мечены, и, конечно, случай сводит Сергея — уже в начале романа — с человеком из войны, с человеком, на его глазах проявившим себя трусом и ставшим виновником гибели многих солдат, но вышедшим сухим из воды, подло обвинив невиновного.
Так, вскоре после ее окончания, война догнала Вохминцева, втащила его в водоворот человеческих страстей, где перемешались чистота и мерзость, благородство и низость, человечность и нравственное мародерство, — втащила, перевернула всю его еще не устоявшуюся, не получившую мирной закалки жизнь и не выпускала из жестких, железных объятий до тех пор, пока, уже почти на исходе сил, не пришлось начинать эту мирную жизнь сначала.
Теперь трудно даже представить, какие трагические узлы в человеческих отношениях завязала минувшая война. Она выявила великую стойкость, выдержку и мужество нашего народа, но она также выпустила из подполья души темные, страшные силы зла. А после своего окончания она еще опустошала души тех, кто проявил слабость, кто не захотел смириться с послевоенными невзгодами и возжелал сразу получить компенсацию за потери военных лет — потери в отдыхе, в любви, в развлечениях…
Война преследует Сергея Вохминцева в образе Уварова, того самого офицера, из-за головотяпства и трусости которого погибла чуть не вся батарея на фронте, а ныне студента, пятерочника, общественника — словом, процветающего по всем статьям человека, удачливого и готовящегося занять видное место в жизни.
После первого же столкновения этих двух людей, после их случайной встречи в ресторане, когда Вохминцев ударил Уварова, а тот постарался избежать объяснения с милицией, боясь разоблачений, после этого психологического и морального поражения нам уже ясно, что Уваров примирился только внешне, что этот человек может терпеливо и долго ждать, но непременно дождется своего часа и не постесняется в средствах, чтобы взять реванш за свое поражение.
Так в конце концов и происходит.
Тишина, как видим, взрывается почти в самом начале романа, она оказалась обманчивой, как тишина перед боем или после боя.
Можно согласиться с Е. Горбуновой: «Роман «Тишина», написанный о мире, в действительности оказался и романом о войне, которая не кончилась не оттого, что память о ней никогда не сотрется, но и потому, что… война продолжалась. Только в новых формах и по новому поводу». И та, минувшая, война настигает героев романа и в 1945-м, и в 1949-м, и в 1953-м годах (эти даты соответствуют времени действия трех частей произведения), но автор после первой же баталии между Вохминцевым и Уваровым переводит ее в психологический ракурс, в ракурс нравственный.
Бондарев сам как-то объяснял, что название романа — «Тишина», — пришедшее к нему не сразу, наиболее полно выражает мысль произведения, его генеральную (или — руководящую, как говорил Твардовский) идею. Критикой замечено (М. Козьмин), что мотив тишины возник еще в повестях о войне, но, разумеется, в мирное время он наполнился иным содержанием, теперь название вобрало в себя различные оттенки тишины, начиная все-таки от главного — тишина после боя, после четырехлетнего грохота войны— и кончая молчанием совести, нравственной летаргией, которая тоже ввергает людей в пучину страданий.
Добро и зло, обнаженно противостоявшие на войне, низость, мерзость и высокая человечность, проявлявшиеся там с полной наглядностью в один какой-то критический момент, сразу освещавшие душу, давали понять, кто есть кто. В мирной ситуации критические моменты возникают не так часто и отнюдь не всегда носят бескомпромиссный характер. Кроме того, как зло ведет свою разрушительную работу, облекаясь во внешне пристойные формы, так и добро — истинное добро! — не выставляет себя напоказ. Это не тайная война, она может принимать и открытые формы, но имеет и много подводных камней.
