— Не могу поверить, что мы все это проделали, а ты ничего не помнишь. Вроде как затрагивает мою профессиональную честь. — Какой-то миг он думал, что она сейчас расплачется, хотя даже не представлял, отчего.
— С тобой в поход идет девушка, — сказала она.
— Робин?
— Ага, она самая. Передай ей привет — и пусть будет осторожна. Ну и удачи ей, конечно. Пожелай ей от меня удачи. Ага?
— Ага. Если ты мне еще раз свое имя скажешь.
— Трини. Скажи ей, пусть остерегается этой бабы Плоджит. Она опасна. А когда Робин вернется, славный прием ей здесь обеспечен.
— Хорошо. Я скажу.
Титанополь находился под кроной могучего дерева, что образовалось, когда множество меньших деревьев объединились в единый организм. Хотя титаниды никогда не затрудняли себя планированием улиц, у них были определенные предпочтения насчет структуры поселений. Им нравилось жить внутри пятисотметрового светлого участка, так что жилища стремились образовать кольцо. Другие селились на гигантских ветвях, которые росли горизонтально и поддерживались вспомогательными стволами размерами покрупнее секвой.
Преимущественно снаружи жилого кольца, но и внутри него тоже были рассыпаны мастерские, кузницы и очистительные сооружения. Дальше, поближе к солнечному свету, и подчас на открытом воздухе, располагались базары, магазины и рынки. В городе имелись общественные здания и различные вспомогательные строения — пожарные каланчи, склады и цистерны. Общественный водяной запас пополнялся из колодцев и накопленной дождевой воды, однако колодезная была горькой и мутной.
Робин совсем недавно провела массу времени на внешнем кольце, пользуясь данным ей Сирокко медальоном, чтобы обеспечить запасы для похода.
Титанидские ремесленники показались ей вежливыми и услужливыми. Они неизменно предлагали ей товары самого высочайшего качества. Так, она обзавелась медной флягой с искуснейшей филигранью, которая не оскорбила бы своим видом и царский пиршественный стол. Рукоятка ножа, украшенная рубином, похожим на громадный стеклянный глаз, была ей точно по руке. Мастера сшили ей спальный мешок из материи, столь ярко украшенной, что его просто жалко было класть на землю.
Менестрель, та титанида, с которой они познакомились в палатке у Сирокко, стал ее гидом, пропевая переводы купцам, не знавшим английского.
— Ты не беспокойся, — сказал он ей. — Скоро заметишь, что здесь никто не платит денег. Мы ими не пользуемся.
— Какая же тогда у вас система?
— Габи называет ее ненасильственным коммунизмом. Она говорит, у людей так никогда бы не вышло. Люди слишком жадные и эгоцентричные. Прошу прощения, но это она так говорит.
— Ничего-ничего. Пожалуй, она права.
— Не знаю. Верно то, что у нас нет частной собственности. Нет у нас и лидеров, и мы не деремся друг с другом. Наша экономика работает на основе традиций. Все работают — как на торговлю, так и на общественные проекты. Титаниды накапливают положение — это также можно назвать богатством или кредитом. На удовлетворение нужд хватает всем; у большинства есть, по крайней мере, какие-то предметы роскоши.
— Я бы не назвала это богатством, — заметила Робин. — Мы в Ковене, между прочим, деньгами тоже не пользуемся.
— Да? А какая у вас система?
Робин, как могла, бесстрастно обдумала все, припоминая обязательные общественные работы, основывающиеся на своде наказаний, вплоть до смертной казни.
— Назовем это насильственным коммунизмом. Со множеством меновой торговли на сторону.
«Ла Гата Энкантада» располагался рядом со стволом великого древа. Робин там как-то раз бывала, но в Титанополе у ствола крона совсем не попускала свет, а дорожных карт у девушки не имелось. Да и самих дорог тоже не существовало. Чтобы здесь что-нибудь найти, человеку требовались фонарь и большая удача.
Робин представляла себе ядро города как район увеселений. Такое описание могло сослужить свою службу, хотя, как и повсюду в Титанополе, дома и магазины там были рассыпаны среди танцзалов, театров и пивных. Меж внешним кольцом и стволом лежала область, где строений было совсем немного. То была самая мрачная часть Титанополя, отданная небольшим садовым участкам, которые, как ни странно, процветали в теплой, сырой темноте. Большую часть города освещали бумажные фонари; здесь же их было совсем немного.
Пожалуй, это место Робин могла принять как наиболее близко подходящее под ее представления о парке. Мать предупреждала, что мужчины прятались в них, а потом выскакивали наружу и насиловали женщин. Конечно, немногие мужчины заходили так глубоко в Титанополь, но ничто и не мешало им сюда прийти. Робин казалось, что со страхами насчет изнасилования уже покончено, но ничего не помогало. Здесь были места, где единственный свет отбрасывал только ее фонарь.
