Снова оказавшись у себя в комнате, девушка крепко-накрепко заперла дверь, опустила шторы, зажгла свечу и разделась догола. Сидя со скрещенными ногами на полу, она принялась ссыпать порции своих приобретений на металлическую тарелочку, заменявшую ей тигль. Потом добавила воды и размешала все пальцем. Далее, проколов иголкой большой палец, она выдавила немного крови и стала капать ее в ароматную смесь, когда та забулькала над пламенем свечи. Убедившись, что все хорошо размешалось, Искра выдернула у себя три лобковых волоска, опалила их в пламени свечи и добавила в тигль.
От изрядной дозы водки, позаимствованной из шкафа в гостиной, смесь вскоре загорелась голубым пламенем. Искра продолжала ее нагревать, пока не получила несколько унций сероватого порошка. Понюхав продукт, она скривила физиономию. Ладно, много она использовать не станет. Некоторое время она беспокоилась насчет бензоина, а также о том, что рецепт требует не водки, а грибного ликера. Но, в конце концов, это же симпатическая магия, а не подлинное колдовство. Так что должно сойти.
Искра принялась выдергивать еще волоски. Дергала, пока не стало саднить, а потом сплела их вместе и связала в золотистую щеточку. Натянув штаны и рубашку, она выглянула за дверь. Убедившись, что никто не следит, она поспешила по коридору к комнате Сирокко.
Оказавшись внутри, Искра воспользовалась щеточкой, чтобы оставить крошечные мазки порошка на столбиках кровати и под подушкой. Под кроватью она начертала пятигранную фигуру и оставила в центре один лобковый волосок. Затем она вернулась к двери, через каждый метр оставляя на полу микроскопические мазки.
По коридору Искра шла, то и дело макая кисточку в импровизированный тигль и оставляя крошечные пятнышки порошка до самой своей комнаты.
Когда она закрыла дверь, пришлось ненадолго к ней прислониться. Сердце выскакивало из груди, а щеки раскраснелись. Наконец Искра сорвала с себя одежду и прыгнула в постель. Все той же кисточкой она поставила метку между грудей, а затем, бормоча обращение к Великой Матери, сунула ее себе между ног. Девушка поставила тигль на пол у стены, где Робин его не увидит. Наконец, натянув одеяло до самого подбородка, глубоко и судорожно вдохнула.
«Спокойно, сердечко. Твоя возлюбленная придет».
Затем Искра опять выскочила из постели и бросилась к громадному, дивной работы туалетному столику с зеркалом. Там она стала рыться в косметике и с бесконечным прилежанием накрасила лицо, надушилась лучшими своими духами и прыгнула обратно в постель.
Но что, если духи заглушат запах зелья? Что, если Сирокко не по вкусу губная помада? Сама она губы не красила. Она вообще не пользовалась никакой косметикой — и тем не менее женщины красивее Искра в жизни своей не видела.
Рыдая, Искра метнулась по коридору в ванную. Сначала смыла всю косметику, затем вызвала рвоту и освободила желудок в туалете. Спустила воду, почистила зубы и поспешила обратно в постель.
Нет, это точно любовь — иначе откуда такая боль?
Искра и плакала, и стонала, потом разорвала в клочья все простыни — а Сирокко все не шла.
Наконец, ведьма дорыдалась до того, что заснула.
Во сне Сирокко открыла глаза. Она лежала спиной на мелком черном песке. Голова ее покоилась на рюкзаке. Песок был совершенно сухой, и ее тело тоже. Сирокко раскинула руки, зарылась пальцами в песок, вытянула ноги и почувствовала, как песчинки перетекают под ее ступнями. Затем она стала медленно, с чувством, поводить плечами и бедрами, отчего в песке образовалась сироккообразная ямка в несколько сантиметров глубиной. Наконец она испустила глубокий вздох и полностью расслабилась.
Сирокко чувствовала каждую свою мышцу и каждую свою косточку. Кожа ее была туго натянута, а каждое нервное окончание снова ждало того странного ощущения.
После неопределенного периода сонного времени то ощущение пришло опять. Небольшая ладошка терла левую ногу Сирокко — от верха ступни до колена и снова вниз. Сирокко вполне явственно это чувствовала. Вот пять пальцев, вот сама ладошка. Сильно она не давила, не массировала, но и воздушным касанием это тоже назвать было нельзя. Сирокко не чувствовала тревоги, как это порой бывает во сне. Она видела, как меняются очертания ее кожи в тех местах, где проходит ладонь.
Соски ее отвердели. Закрыв глаза (под веками было не совсем темно), Сирокко прижалась затылком к рюкзаку, оторвала от песка плечи и выгнула спину. Ладонь двинулась вверх, к ее бедру, а другая накрыла грудь, легко пробегая кончиками пальцев по изгибам чашечки. Большой палец коснулся сморщенного соска. Сирокко со вздохом осела на теплый приветливый песок.
И снова открыла глаза. Во сне.
Вокруг стало темнее. В стране неизменного света сумерки, казалось, сгущаются над тихим озером. Сирокко застонала. Ноги ее словно отяжелели, налились кровью; она развела их в стороны, предлагая себя темнеющему небу. Ее бедра, казалось, растут из земли; она поднимала их в самом примитивном движении из всех. Затем снова расслабилась.
