Тогда она отвернулась от тела и взглянула на… на себя. На ту плоть, в которой жила. Она казалась совершенно знакомой. Сирокко коснулась себя, вытянула руку и попыталась сквозь нее посмотреть. Не вышло. Тогда она ущипнула себя за ляжку. Ляжка покраснела.
Некоторое время спустя Сирокко коснулась того, другого тела у предплечья. Тело было чужое, не свое. Такое будничное раздвоение — но с малоприятным поворотом. Что, если тело сядет и захочет поговорить?
Нет, определенно пора просыпаться, решила Сирокко.
Или засыпать.
Сирокко призвала на помощь весь свой опыт — и где-то на задворках ее сознания заворошилось некое невербальное понятие. Даже не стоило пытаться это осмыслить. Порой в Гее иного отношения к жизни и быть не могло. Всякое здесь случалось. И не все поддавалось объяснению.
И Сирокко позволила своему инстинкту взять верх. Ни о чем не думая, она закрыла глаза и повалилась вперед, поворачиваясь при падении. Она почувствовала краткое прикосновение чужой кожи, своеобразное, но довольно приятное ощущение наполненности — вроде как при беременности — и покатилась по песку. Потом открыла глаза и села. Одна.
Следы на песке никуда не делись. Две дорожки вели от нее, одна назад.
Поднявшись на четвереньки, Сирокко поползла к воде — к более влажному и плотному песку. Выбрала один из меньших следов — резко рельефный, отпечатки всех пяти пальцев ясно были видны — и слегка коснулась углублений. Затем передвинулась к следующему и буквально сунула в него нос. От следа исходил вполне отчетливый запах Габи. Отпечатки более крупных ступней никак не пахли. Так с ее собственными следами всегда и бывало. Обоняние Сирокко — хотя и нечеловечески острое — не могло различить запах ее следа в неизменно присутствующем аромате ее самой.
Она могла бы размышлять об этом и дальше, но вдруг почуяла нечто совсем иное, весьма далекое. Почуяла безошибочно. Прихватив рюкзак, Сирокко на всех парах помчалась к «Смокинг-клубу».
Робин болтала едва ли не целый оборот. Крис этого ждал, и потому не обращал внимания. Маленькая ведьма буквально неслась на волне омоложения. Отчасти ее восторг имел химическое происхождение. То был результат действия магических веществ, что все еще струились в ее теле, входя в каждую клетку и производя там изменения. Отчасти же восторг был психологическим и вполне понятным. Робин теперь выглядела на пять лет моложе, а чувствовала себя так, как никогда за последние лет десять. Результат купания в источнике несколько напоминал действие амфетаминов, а отчасти — маниакально-депрессивный психоз. Сначала ты на вершине Гималаев и в блаженном восторге, затем следует резкий спад. Счастье еще, что спады бывают такими краткими. Крис хорошо это помнил.
Его это уже не так возбуждало. После визита к источнику он чувствовал себя почти так же хорошо, как и раньше, но чувство это длилось недолго, а оборотов через пять сменялось болью. Крис уже чувствовал, как она струится вдоль по позвоночнику и бьется у висков.
— Робин выболтала большую часть истории своей жизни, не в силах усидеть на месте — то и дело расхаживая по пятигранной комнате, которую он построил и усеял воспоминаниями о ней. Крис просто сидел за столом в центре комнаты, кивая в нужных местах, вставляя из вежливости уклончивые замечания. При этом он не отрывал взгляда от стоявшей перед ним единственной свечи.
В конце концов Робин сбросила напряжение. Усевшись на высокий стул напротив Криса, она уперла локти в стол, глядя на свечу глазами, сверкавшими ярче пламени. Постепенно дыхание ее успокоилось, и Робин перевела пристальный взгляд со свечи на Криса.
Она словно впервые его заметила. После нескольких попыток заговорить Робин наконец это удалось.
— Извини, — сказала она.
— Не за что. Приятно видеть у кого-то такой восторг. И раз уж ты обычно держишь рот на замке, это позволило мне избежать многих расспросов.
— Великая Матерь, да я же совсем заболталась, правда? Похоже, я просто не могла остановиться, должна была тебе рассказать…
— Знаю-знаю.
— Крис, это так… так волшебно! — Робин взглянула на свою руку — на вновь сияющую там татуировку. В сотый раз она недоверчиво потерла кожу, и на лице ее отразились остатки страха, что татуировка сотрется.
Крис взял в руку оплывающую свечу и задумчиво покрутил ее, наблюдая, как со всех сторон капает воск.
— Да, это замечательно, — согласился он. — Там одно из немногих мест, куда Гее не дотянуться. Когда туда попадаешь, начинаешь понимать, каким же чертовски замечательным было давным-давно это колесо.
Склонив голову набок, Робин посмотрела на Криса. А он не смог на нее взглянуть.
— Ладно, — сказала она. — Ты попросил меня прийти сюда, чтобы что-то обсудить. Речь шла о каком-то предложении. Не хочешь ли теперь сказать, в чем оно заключается?
Крис снова грустно посмотрел на свечу. Он знал, что Робин ценит прямоту и занервничает, если он станет медлить и дальше, но никак не мог начать.
— Скажи, Робин, какие у тебя планы?
— В каком смысле?
— Где ты собираешься остаться? Что будешь делать?
