Тем не менее, ей следовало осмыслить весь этот безумный мир, ибо застряла она здесь на всю оставшуюся жизнь — вместе с титанидами и самцами. Искра все еще чувствовала у себя на щеке пощечину Сирокко. Она так любила Сирокко, а та ее ударила. Эти две вещи следовало как-то примирить, следовало выработать такое отношение к жизни, чтобы у Сирокко больше не было повода ее бить. А чтобы это стало возможно, Искре следовало кое-что для себя уяснить.
— Как ты думаешь, что имела в виду Сирокко Джонс, когда сказала, что я должна присоединиться к роду человеческому? — Сказав это, Искра немного успокоилась. Его ответ, насколько она понимала, все равно ни черта значить не будет. Дурочкой надо быть, чтобы в первую очередь спрашивать об этом именно его. Быть может, мама сможет что-то объяснить, когда они останутся наедине.
Но Конел ее удивил.
— И я о том же задумывался, — сказал он. — Думаю, у нее просто не было времени сказать, что она имела в виду. Вот она и сказала то, что привлекло бы твое внимание.
— Так ты все-таки не знаешь, что она подразумевала?
— Нет-нет, я этого не сказал. Я знаю, что она имела в виду. — Конел помрачнел и одарил Искру кривой улыбкой. — Просто сомневаюсь, что смогу тебе это объяснить.
— Может, все-таки попытаешься?
Он долго на нее смотрел. От этого взгляда Искре стало не по себе.
— А чего ради? — наконец спросил Конел.
Девушка со вздохом отвернулась.
— Не знаю, — отозвалась она.
Конел пожал плечами:
— Я спрашивал себя. Чего ради я буду пытаться что-то тебе объяснить, когда на любую мою дружелюбную улыбку ты отвечаешь таким взглядом, будто я жук навозный или еще что похлеще? Тебе не кажется, что и у меня могут быть чувства?
Над такими вопросами Искре даже задумываться не хотелось. Но за такое нехотение она уже один раз схлопотала пощечину.
— Совсем недавно тебя мои чувства не трогали.
— Согласен, я допустил невольный промах, — сказал он. — Хочешь знать, что я намерен сделать дальше? — Конел снова посмотрел на Искру и ухмыльнулся. — Я намерен сказать, что мне очень жаль, что я приношу извинения, что в дальнейшем постараюсь исправиться. Что ты на это скажешь?
Искра попыталась достойно встретить его взгляд, но все-таки пришлось отвернуться.
— Я чувствую неловкость, — призналась она. — И не знаю почему.
— Я знаю. Хочешь узнать?
— Да.
— Скажи «пожалуйста».
Что за наглец! Однако Искра втянула в себя долгий мучительный вдох, скрестила руки на груди и сверкнула глазами.
— Пожалуйста.
— Господи, как это, должно быть, мучительно.
— Вовсе нет. Это просто слово.
— Это и вправду мучительно, и это не просто слово.
— Мучительно это по той же самой причине, почему ты не любишь, когда я извиняюсь. Теперь тебе дважды пришлось увидеть во мне человека.
Искра несколько минут думала, а Конел все это время молчал.
— Так ты говоришь, тебе известно, что имела в виду Сирокко? Наверное, я должна стать гетеросексуалкой, заниматься любовью с мужчинами?
— Не все так однозначно и далеко не так просто. — Конел потер ладонью щеку и покачал головой. — Слушай, я для этого не гожусь. Вот бы сюда Сирокко. Почему ты не подождешь, чтобы с ней обо всем переговорить?
— Нет, — ответила Искра куда как более заинтересованно. — Мне хотелось бы узнать об этом от тебя.
— Убей Бог, не знаю, почему, — пробормотал Конел. Затем он вдохнул поглубже и начал: — Вот смотри. У тебя все разделено границами. Есть наши и есть ваши. Наши, надо полагать, совсем маленькая группка. Ладно, это я могу понять. Я и сам ощущаю то же. Мне нравятся не все люди. И я знаю, что вокруг Сирокко тоже собралась не самая большая группа, какую порождала человеческая цивилизация. К тому же она имела в виду не только людей, ибо титаниды — не люди. Но они часть того, к чему она призывала тебя присоединиться. Пока что тебе понятно?
— Не знаю. Но продолжай.
— Ч-черт! Да повзрослей же ты! — рявкнул он. — Именно это она и сказала. Прекрати судить о людях по тому, как они выглядят. — Конел приумолк и грустно покачал головой. — Я могу еще полчаса вещать в том же духе — будто канал общественного обслуживания Си-би-эс — о том, как тебе надо любить квебекцев и нормандцев, белых и ниггеров, богатых и бедных, скунсов и бобров, кобр и гремучих змей. Когда я был мальчишкой, я тоже многих ненавидел. Теперь я питаю ненависть к рабовладельцам и киднепперам… и тому подобной сволочи. Каждый человек, с которым я встречаюсь, проходит испытание, ибо здесь подлый и опасный мир, и ты имеешь полное право испытывать подозрение к каждому новому лицу. Но, если они не оказываются негодяями, почему тогда не поступать с ними так же, как ты хочешь, чтобы они поступали с тобой, как гласит древнее золотое правило. Если у моего друга есть друг, тогда он и мой друг, пока сам не докажет обратного. Меня не волнует, черный он или коричневый, желтый или белый, мужчина или женщина, молодой или старый, двуногий, четырехногий или шестнадцатиногий. И меня тоже неплохо иметь в друзьях. Я чертовски преданный и сам мою за собой тарелки.
— Я тоже чертовски преданная! — запротестовала Искра.
