— Конечно. Всем, кто на твоей стороне. А это только двуногие самки. Валья не может быть твоей подругой, потому что она выглядит как животное, а я — потому что у меня есть член. — Он указал на пустое небо. — Твой несчастный братишка тоже не может быть твоим другом, потому что ты не видишь в нем человека. Пойми, Искра, достаточно только на тебя взглянуть — на все хорошее в тебе — и сразу начинаешь понимать, какую потрясающую личность мне хотелось бы иметь на своей стороне. Но той границы мне не пересечь.
Конел вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Искра завороженно наблюдала, многого не понимая — например, всего, что касалось квебекцев, ниггеров и тому подобного. Она даже не представляла себе, кто это такие. И при чем тут цвет кожи? Он-то какое ко всему этому имеет отношение?
— Так что бы ты предложил мне сделать? Заняться с тобой сексом?
Конел развел руками:
— Мне больно. По-настоящему. Ты думаешь, я все это сказал только затем, чтобы забраться к тебе в штаны?
— Я… извини меня. Хоть я и не понимаю, что я такого сказала.
Лицо у Конела сделалось усталым.
— Не сомневаюсь. Ладно. Можешь ты принять все честно и не злиться? Я был бы счастлив «заняться с тобой сексом». А оскорбился я потому, что там, где я рос, парни обычно болтали все, что угодно, только бы затащить девушку в постель. А я тут разыгрываю такое паршивое благородство, что самому тошно. И мне стало больно, когда ты подумала, что я только к этому и веду. Но ведь ты предложила серьезно, да?
— Да. Если я должна это сделать, я это сделаю.
— Ничего ласковей я в жизни не слышал.
— Я опять тебя оскорбила? Извини.
Он усмехнулся:
— Вот ты уже делаешь успехи. Я это ценю. Видно, что ты стараешься. Знаешь, Искра, лучше бы тебе поговорить об этом со своей матерью. Она посоветует, что делать. Но если хочешь знать, тебе следует сделать то же самое, что сделал я, когда Сирокко начала вправлять мне мозги. Когда я сюда явился, я был настоящим расистом. Я не идеален, но теперь я куда лучше. Так что когда я думаю «лягушатник» или «квебекец», я просто меняю это на «канадец». Когда я думаю «черный», я меняю это на «белый». Так что когда ты слышишь мужчина», измени это на «женщина». Когда ты смотришь на кого-то и думаешь «титанида», измени это на «сестра». Когда ты думаешь про Адама, притворись, что он — твоя сестренка. Представь, что ты тоща почувствуешь.
Искра подумала и изумилась своему гневу. Гнев быстро прошел, — в конце концов, это был просто фокус. Но интересно было подумать, как выглядел бы мир, если бы все это оказалось правдой.
— Могу я узнать, какое впечатление на тебя произвожу? — спросил Конел. Искра кивнула. — Ты считаешь меня… физически отталкивающим, да?
Случилась одна поразительная вещь. Искра почувствовала, что краснеет.
— Не хочу тебя оскорбить…
— Лучше сказать все как есть.
Она с неохотой кивнула:
— Ты слишком волосатый. Подбородок такой тяжелый, что с тобой, по-моему, больно целоваться. Твои руки и ноги какие-то… не такие. Неужели все это привлекает земных женщин?
Конел снова ухмыльнулся:
— Еще как.
— А меня ты находишь… привлекательной? — поинтересовалась Искра.
— Не просто привлекательной. Ослепительной. Таких красавиц я в жизни не встречал.
Искра изумленно покачала головой.
— Какой странный мир, — сказала она.
— А что? Разве у лесбиянок другие представления о красоте?
— Не знаю. В Ковене я считалась высокой до уродства. Красавицей меня никто не называл. — Искра снова на него посмотрела. — А правда, что мужчины не находят очень высоких непривлекательными?
— В Артиллери-Лейк — нет, — хихикнул Конел. — Богом клянусь, после Сирокко Джонс ты — номер два.
— Ты возмутительно себя ведешь, — фыркнула Искра. Наверное, она добавила бы что-то еще, но тут раздался сигнал тревоги, и Сирокко стала указывать им новый курс.
Общим потрясением стало открытие, что тварью, унесшей Адама, был вовсе не ангел. Вернее, если это был ангел, то тогда зомби — человек.
Разглядывая его в бинокль, Сирокко негромко бранилась. А Крис не мог отвести глаз от точки на горизонте. Но, когда Сирокко передала ему бинокль, Крису пришлось заставить себя рассматривать похитителя.
Худшие его страхи не подтвердились. Внимательно осмотрев Адама, он не заметил укусов смертезмей. Качаясь в отвратительных лапах и свесив голову, Адам дремал.
Крису пришлось опустить бинокль и дождаться, пока перестанут дрожать руки. Когда он посмотрел снова, то с уверенностью убедился в том, что уже подсказало ему сердце. Дважды Крис видел, как рот Адама раскрывается и закрывается, словно он жует. Потом стало заметно, как от дыхания поднимается и опускается крошечная грудь.
Наконец Крис смог перевести внимание на зомби-ангела.
Ангел явно давным-давно простился с этим миром. Крис даже не увидел на нем кожи. Остался только скелет, перья и сплетения смертезмей, держащие все это воедино.
Робин все настойчивей требовала бинокль, и Крису пришлось его отдать.
Сирокко вдруг резко выдохнула.
— Понятно. Вот почему мы вначале его не нашли. Он летает быстрее нормального ангела. Мы уже почти в Кроне.
