Тамбурин была его дочуркой. Совсем еще маленькой. Валья некоторое время хранила полуоплодотворенное яйцо, дожидаясь удобного времени, чтобы обратиться к Фее. Сирокко дала свое соизволение — и за декаоборот до вторжения в Беллинзону Змей окончательно оплодотворил яйцо в матке у Рокки. Теперь Тамбурин находилась там третий декаоборот своей жизни. Пока еще лишь микроскопический комочек делящихся клеток с мозгом не больше грецкого ореха, — мозгом, что некогда был Вальиным яйцом. Внутри кристаллической структуры яйца располагались молекулярные решетки, совершенно отличные от тех, что находятся в человеческом мозгу. Способность петь была уже туда запрограммирована. Многое, что за свою жизнь узнала Валья, также хранилось там — включая ее знание английского. Хранились там и все воспоминания Вальиной жизни, и ее передоматери, и даже самой Виолончели, первой передоматери аккорда Мадригал. В меньшей степени были представлены передоотцы и задоотцы. Только такая форма бессмертия что-то значила для титанид.
Рокки старался не впадать в шовинизм, но все это казалось ему гораздо более милосердной системой, чем безумная суматоха человеческой генетики. Люди развивались путем ужаса и скверной приспособляемости, путем ледяной безжалостности случая, в результате чего на свет, дико пища, вылезали бесконечные уродцы, у которых, причем вовсе не по их вине, не оставалось ни малейшего шанса выжить. В лучшем случае человек был серией компромиссов между доминантными и рецессивными генами. И единственное программирование в их младенческих мозгах, похоже, досталось им в наследство от тех прожорливых животных, что жили на деревьях в те времена, когда Гея только начинала вращаться.
Все это объясняло Рокки причины роста той раковой опухоли, какой стала Беллинзона.
Титаниды же получали от своих передоматерей ясное, основательное и практичное образование задолго до того, как обретали хоть какой-то разум, — еще будучи яйцами. Машиноподобные структуры в развивающемся яйце фильтровали переднюю сперму на предмет информации и тех характерных штрихов, которые могли оказаться полезными, проделывали пробные имитации и отвергали все, что полезным не оказывалось. Яйцо не принимало спиральную структуру ДНК — хорошее заодно с плохим — а разрывало ее, оценивало фрагменты и использовало только те, в которых видело целесообразность.
Если эмбрион титаниды все практическое знание и большую часть исторического получал от передоматери, то все остальное доставалось ему от задоматери.
Рокки задумался, не давят ли на него предрассудки — ведь он теперь сам был задобеременным, — но все же ему упорно казалось, что он передаст малышке самое важное из того, что ей необходимо знать.
Тамбурин жила и все время общалась с Рокки. Разговор не был ни словесным — хотя слова Тамбурин уже знала — ни музыкальным — хотя она проводила много времени, распевая странные песни. Пока ее наружный мозг вырастал в нечто очень схожее с человеческим, но имея в своей сердцевине генетическое яйцо, Рокки наполнял развивающиеся слои своей любовью, своей песнью… своей душой.
Во множестве смыслов беременность для титаниды оказывалась лучшей частью жизни.
Почуяв насилие, Рокки немедленно прервал общение с дочуркой. В воздухе запахло чем-то несообразным. В последнее время такое случалось нередко.
Окинув взором улицу, Рокки заметил источник неприятностей. Он уже чувствовал усталость и просто дивился, как это раньше люди-полицейские справлялись со своей работой. Все ситуации были так предсказуемы, и все-таки каждая угрожающе отличалась от другой.
Достав из сумки пистолет, он проверил магазин. Этот вид оружия разительно отличался от того, которое он с великой неохотой захватил с собой в тот день, множество оборотов назад, когда явился в Беллинзону прооперировать своего Капитана. Нынешний его пистолет был оружием двадцать второго века, да еще задуман и изготовлен с учетом условий существования на Гее. Почти все принципы остались теми же самыми, а вот материалы были совсем иные. Пистолет Рокки был сделан не из металла. Видом своим он напоминал длинный и узкий картонный цилиндр, прикрепленный к рукоятке. Вокруг углеродно-керамического ствола шли короткие стабилизаторы; в ту секунду, когда пистолет стрелял, они вспыхивали ярко-красным.
Рукоятка, — откровенно говоря, слишком маленькая для ладони Рокки — содержала в себе сорок крошечных пуль со свинцовыми головками. Снаряд пропускался через ствол в темпе хода улитки, а затем бешено ускорялся, в метре от дула уже одолевая звуковой барьер.
Воистину это было волшебное оружие. И Рокки его ненавидел. Ненавидел он и то, как оно лежит у него в сумке, ненавидел и отвратительные результаты его дьявольской точности. Он искренне надеялся, что настанет день, когда все подобные мерзости будут стерты с лица Геи.
Тем временем Рокки приближался к двум кричащим людям.
