— Просто не отступай и поговори с ней. Скажи ей то же, что обычно говорила двадцать лет назад. Позволь ей к тебе привыкнуть… и не убегай.
Так Робин и поступила. Они стояли в трех-четырех сотнях метров от змеи. Каждые несколько минут та немного подползала, и из туннеля появлялись еще пятьдесят ее метров. Казалось, метры эти у анаконды никогда не кончатся.
Настал момент, когда громадная голова оказалась от них совсем неподалеку. Робин знала, что будет дальше, и собралась с духом.
Огромный язык вылез из пасти. Он слегка коснулся предплечий Робин, немного поиграл с тканью ее одежд, скользнул по волосам.
И — ничего.
Касания языка были влажные и холодные, но вовсе не противные. И тут Робин каким-то образом поняла, что змея ее помнит. Язык, казалось, передавал от анаконды к Робин некий знак: «Я тебя знаю».
Наца двинулась снова, громадная голова чуть приподнялась над полом, и Робин оказалась в полукруге белой туши, что вздымалась у нее над головой. Один наводящий ужас желтый глаз разглядывал ее со змеиной задумчивостью, но Робин почему-то было не страшно. Голова немного наклонилась…
Робин вспомнила, что прежде нравилось Наце. Порой она указательным пальцем терла макушку змеи. Наца сразу откликалась, обвивала ее руку и требовала еще.
Тогда Робин вытянула руки и обоими кулаками потерла гладкую кожу на макушке змеи. Та издала относительно негромкое шипение — не громче гудка заходящего в порт океанского лайнера — и чуть подалась назад. Язык ее снова коснулся Робин. Затем Наца подползла с другой стороны и наклонила голову, чтобы ее еще погладили.
Сирокко медленно к ним подошла. Наца безмятежно наблюдала.
— Ну вот, — тихо сказала Робин. — Я с ней поговорила. Что дальше?
— Очевидно, она не просто анаконда, — начала Сирокко.
— Еще как очевидно.
— Не знаю, что ее так изменило. Питание? Низкая гравитация? Но, так или иначе, что-то ведь изменило. Она приспособилась к подземной жизни. Я ее раза два-три тут замечала — с каждым разом она становилась все больше и держалась от меня в стороне. У меня есть повод считать, что теперь она куда разумнее, чем была.
— Почему?
— Один друг сказал мне, что так может получиться. Когда я в прошлый раз с нею встретилась, я сказала, что, если она хочет увидеться со своей старой подругой, пусть ждет меня здесь, в Дионисе. И вот — пожалуйста.
Робин изумилась, но начала испытывать некоторые подозрения.
— А цель?
Сирокко вздохнула:
— Ты спрашивала, что такое зло. Быть может, это оно и есть. Я долго об этом думала, но боюсь, никак мне не справиться с тем, что может показаться злым по отношению к змее. Не думаю, что она любит Гею. Но так или иначе все, что я могу — это предложить. Остальное зависит от тебя и от нее.
— Что предложить?
— Чтобы ты попросила ее следовать за нами в Гиперион. А там — убить Гею.
Искра смотрела на Верджинель и пыталась скрыть разочарование.
— Ты устала? Все дело в этом?
— Нет, — ответила Верджинель. — Просто мне сегодня… не до беготни.
— Ты себя плохо чувствуешь? — Искра не могла припомнить ни единого случая, когда титанида пожаловалась хотя бы на головную боль. Все они отличались отменным здоровьем. Не считая сломанных костей и серьезных внутренних повреждений, мало что могло заставить титаниду надолго выйти из строя.
Хотя, конечно, это ее право. Искра никогда не питала иллюзий насчет того, что Верджинель — ее собственность. Или что она может распоряжаться временем титаниды. И все же с тех пор, как они прибыли в Беллинзону, их прогулки уже вошли в привычку. Искра упаковывала в рюкзак побольше еды для пикника, и они галопом мчались в какое-нибудь отдаленное, жуткое местечко среди гор. Искра опасалась за свою жизнь, одновременно осознавая, что угроза на самом деле смехотворно мала. Они ели и болтали о том о сем. Потом Искра дремала, а Верджинель переживала свой сонный период.
Поначалу каждый гектаоборот они неизменно отправлялись на прогулку. Но по мере того как занятость Искры росла, она находила для этих прогулок все меньше и меньше времени. И все же они составляли ее единственное отдохновение — единственное спасение от бесконечных, отчаянно скучных цифр. Футбол ей надоел. Пить она не пила.
— Что ж, тогда, быть может, завтра, — сказала Искра, воспользовавшись обычной для беллинзонцев фразой, означавшей «после моего следующего сна».
К ее удивлению, Верджинель заколебалась, затем отвернулась.
— Вряд ли, — неохотно отозвалась титанида.
Искра бросила тяжелый рюкзак на деревянную мостовую и уперла руки в бока.
— Так. У тебя явно что-то на уме. По-моему, у меня есть право это знать.
— Не уверена, — сказала Верджинель. Ее несомненно что-то мучило. — Может, Тамбурин захочет с тобой прогуляться. Давай я ее попрошу?
— Тамбурин? А почему она? Потому что она еще ребенок?
— Она с легкостью сможет тебя везти.
— Да не в этом же дело, Верджинель! — Усилием воли Искра подавила в себе гнев и сделала следующий заход.
— Так ты говоришь… ты не хочешь гулять со мной сегодня, завтра… ты вообще больше не хочешь со мной гулять?
— Да, — с благодарностью кивнула Верджинель.
— Но… почему?
