— Что-то не так, — я жестом приказал всем ждать и указал Беру в направлении берега озера, где мог находиться звездолет. Мой сын молча растворился в кустах, я же пытался понять, что именно меня насторожило. Эта тишина напрягала, большое скопление людей не может вести себя так тихо, если только не сидят в засаде. Потянулись томительные минуты ожидания: Бер вынырнул сзади нас примерно пять минут спустя.
— Людей нет, но эта штука там, она огромная. Я обошел вокруг, чтобы убедиться в отсутствии западни.
— Это не ловушка, Бер?
— Люди ушли примерно день назад, может чуть больше. Запах еще остался, но сегодня костров не разводили, — уверенный голос сына развеял страхи. Оставался вопрос — почему люди ушли накануне нашего прибытия? Это случайность или они решили избежать боя? Может увидев через инфракрасные датчики наше количество, французы решили благоразумно избежать боя? В принципе это в их манере, Вторая Мировая все расставила по своим местам. Но зачем бежать, если у тебя такое превосходство в технологиях и оружии? Ответ можно было получить только осмотрев звездолет.
— Идем к крейсеру боевым порядком, не расслабляться, оружие держать наготове.
«Романо» даже меня удивил своими размерами — часть его находилась на поляне перед самым озером, корма приходилась на лес. Во время посадки звездолет повалил десяток вековых деревьев, корма осталась на них, задранная выше носа. Серо-стальная громадина размерами напоминала пятиэтажку-хрущевку.
Воины под руководством Бера оцепили поляну, блокировав подходы с трех сторон.
— Романо, — произнес не то с восхищением, не то со злостью Ульрих. Крейсер был закрыт, все стапели убраны. Даже смотровые окна на носу были глухо задраены. Слева и справа от носа крейсера стояли хижины из камыша. Бегло заглянув в пару из них, убедился в правоте Бера: хижины были пусты, но не создавали ощущения что покинуты давно. Зола в костровищах не успела разложиться на пыль, несколько обрывков шкур, пара самодельных каменных скребков и одна сломанная стрела оказались нашей добычей после осмотра брошенного лагеря.
— Как попадем внутрь? — Ната еще до моего вопроса обшаривала корпус звездолета в поисках механизма открытия. Ульрих, увидев ее попытку, присоединился к ней и вместе им удалось найти скрытый рычаг: с мягким шипением герметичные двери разошлись, давая выйти выдвижному стапелю.
Внутри было темно, только фосфоресцирующие огоньки на потолке в виде стрелки указывали направление.
— Неужели ядро прекратило работу? — Открывая герметичные двери, Ната рвалась на мостик. Я и Ульрих еле поспевали за ней: вход в мостик оказался закрыт. На панели мигал сенсорный датчик.
— Позвольте фройляйн, — Ульрих коснулся до датчика.
— Identification, — прозвучал механический голос, повторив через пару секунд:
— Identifizierung.
Немец встал перед датчиком, просканировавшим его сетчатку, сам датчик сменил цвет на зеленый и с шипением створки гермодвери разошлись.
— Ядро работает, — радостно воскликнула Ната, врываясь в святая святых звездолета. Командирский мостик осветился приятным голубоватым светом — из круглого шара перед большим креслом появилась голограмма.
— Солнечная система, — узнал я картину.
— Надо включить ядро, — Ната перебирала взглядом сенсорную консоль, не реагировавшую на ее прикосновения. Странный предмет, похожий на октаэдр привлек мое внимание.
— Что это такое?
С радостным криком «это ключ», Ната буквально выхватила его из моих рук. На консоли с сенсорными клавишами была выемка, вставленный ключ идеально подошел, и вся комната заиграла разноцветными огнями панелей.
— Ничего не трогай, это не похоже на технологии вашего времени, — усевшись в большое кресло, Ната стала играть с голограммой, что-то откидывая, что-то приближая и увеличивая. Солнечная система сменилась лабиринтом сложной схемы, найдя нужное, Ната приложила руку к октаэдру и повернула его в гнезде.
— Diagnostic lancé, — в этот раз голос был женский. Повторив сказанное на немецком, голограммы стали множиться с невероятной скоростью. Часть уходила сама, другую часть Ната закрывала, просто смахивая в сторону.
Я осмотрелся — обстановка на капитанском мостике была спартанская, кроме большого. Было еще три кресла поменьше за другой консолью и одно среднее сбоку от капитанского. Вся диагностика заняла минуты три, после чего Ната и Ульрих долго говорили по немецки, вытаскивая и меняя голограммы.
— Ядро работает, но ресурс небольшой. Не работают системы ведения огня, частично нарушены системы навигации. Полностью вышел из строя warp- двигатель, полипринтеры опустошены, — вкратце доложила Ната после совещания с Ульрихом.
— А теперь по-русски, — попросил жену. В мое время таких технологий не было и слово warp мне ни о чем не говорило.
— Звездолет теоретически может летать на первой, второй и третьей космической скорости, — начала объяснять Ната, — но полеты к звездам невозможны.
— Теоретически?
