И действительно, она увидела дельфинов. Их было шесть, они прыгали и резвились возле огромного корабля.
— Какие красивые! — воскликнула Клер. — Правда, папа?
— Очень красивые, — задумчиво кивнул отец.
Клер слегка сжала его руку.
— А ведь говорят, если люди в беде, дельфины приходят им на помощь. Может быть, они и сейчас хотят помочь, как ты думаешь?
— Надеюсь, что так, дорогая. Очень надеюсь.
А палубой ниже Джимми тоже наблюдал за дельфинами. Он зажал в кулаке свой счастливый пенни. Интересно, если как следует прицелиться и бросить его, попадет ли он в одного из этих прыгунов?
В каюте Джимми на десятой палубе царил полный беспорядок. На полу валялась краденая одежда, стояли тарелки с недоеденной едой, банки с недопитой газировкой, все было усеяно обертками от конфет. Каждое утро к нему стучалась уборщица и спрашивала, можно ли войти, и каждый раз Джимми отправлял ее обратно. В это утро она не постучала. Может быть, забыла, а может быть, просто сдалась. Но Джимми подозревал, что причина в другом. Все дело в их газете. Их «Таймс» расходился по «Титанику».
Джимми гордился тем, что сделал, но он был не из тех, кто готов отвечать за свои поступки. Он предпочитал спрятаться. Или убежать. Или взвалить вину на кого-нибудь другого. На Клер, например.
Джимми позвонил в апартаменты Стэнфордов и приготовился заговорить с американским акцентом, если трубку возьмет ее отец. Но к телефону подошла сама Клер.
— Ты что-нибудь слышала? — спросил он.
— Около пяти утра к нам постучался Джефферс. По-моему, он показал отцу нашу газету. Я слышала, как отец чертыхнулся и крикнул маме, что ему нужно уйти. Пока он еще не вернулся. Мама позвонила ему, оказалось, у них совещание в каюте капитана Смита.
— Небось хотят скормить нас акулам! А твоя мама читала газету?
— Читала. Сказала, что это ужасно, я, мол, этого не знала, несчастные люди, мы должны чем-то им помочь. И пошла делать маникюр.
Джимми и Клер обсуждали, как им вести себя дальше, когда по радио начали передавать важное сообщение. Джимми узнал голос первого помощника Джефферса, тот приглашал всех пассажиров и членов экипажа через полчаса собраться в театральном зале на третьей палубе.
— Ну вот! — вздохнула Клер. — Начинается!
Обычно в театральном зале, рассчитанном на тысячу мест, днем выступали какие-нибудь знаменитости из числа пассажиров, а по вечерам зал превращался в кабаре, но в это утро в зал набилось не меньше двух тысяч человек, в основном это были пассажиры, но присутствовали и члены экипажа. Обычно здесь звенел смех, гремела музыка, но сейчас явственно ощущалось, что собравшихся обуревает страх и раздражение. Пока Джимми протискивался вперед, он заметил в руках у многих пассажиров свою газету.
Клер не удалось занять место, и она, скрестив ноги, уселась прямо на полу. Джимми расположился рядом с ней. На сцене еще никого не было, но стоял микрофон, а за ним шесть стульев; откуда-то из задних рядов зала стали раздаваться редкие нетерпеливые хлопки, постепенно захлопали и все присутствующие, и зал завибрировал от аплодисментов множества вспотевших ладоней.
Не прошло и минуты, как из боковой кулисы вышел капитан Смит и неторопливо направился через сцену, его сопровождал мистер Стэнфорд, первый помощник Джефферс, главный механик Джонас Джоунс и доктор Хилл. Их встретили свистом и возмущенными выкриками. Капитан Смит остановился перед микрофоном и начал ждать, пока гул смолкнет, однако зал продолжал шуметь, раздавались оскорбления, кто-то громко выкрикивал вопросы.
В конце концов гул стал постепенно затихать, теперь капитана можно было услышать. Он начал с того, что поблагодарил всех, кто пришел, и его слова зал снова встретил свистом и шиканьем.
