Сэр Чарльз Пик, у которого состоялся долгий разговор с маршалом в начале ноября 1949 г., сообщил из Белграда, что Тито и его товарищи находились в осадном положении. При этом он не мог не отметить, что Тито был в состоянии нервного напряжения, хотя и старался, как обычно, сделать вид, что у него хорошее настроение. Факт, что встреча состоялась в одном из залов виллы в Дединье, окна которого были заложены, сам по себе свидетельствует о том, в какой атмосфере скрытности жил югославский премьер. Тем не менее он старался убедить своего собеседника, что спокоен насчет будущего и не верит в возможность прямой агрессии со стороны Сталина. По его мнению, он был мудрее, чем Гитлер, и лучше понимал реальность. Но его слова не смогли развеять сложившегося у посла впечатления, что Тито скрывает значительно больше мыслей, чем высказывает[1294].
Естественно, югославы не сидели сложа руки, уже в октябре 1949 г. они начали устанавливать тайные контакты с американцами, о чем свидетельствует состоявшийся в Нью-Йорке разговор Карделя, Джиласа, Велько Мичуновича и Владо Поповича с заместителем главы ЦРУ Алленом Даллесом. Последнему пообещали передать сведения о советских «точках» в Западной Европе, а взамен получили информацию из документов гестапо, захваченных американцами в Германии. Позднее, в ноябре 1950 г., Влатко Велебит заключил формальный договор с Франком Виснером, руководившим отделом секретных операций в Управлении по координации политики в ЦРУ. Чтобы доказать свою готовность к сотрудничеству, югославы сделали американцам драгоценный подарок: самый современный советский самолет МиГ-15, который вынудили во время разведывательного полета приземлиться на их территории недалеко от Загреба. Вскоре американцы их отблагодарили. От одного «белого русского», своего агента, они узнали, что начальница отдела кадров министерства иностранных дел вместе со своим любовником – шифровальщиком посылает в Москву секретные депеши, предназначенные для Вашингтона, которые Кардель начиная с 1949 г. из предосторожности писал собственноручно. Тито и его товарищей настолько потрясло это известие, что они разместили на пятом этаже здания Министерства иностранных дел особый отдел УГБ, что привело в дальнейшем к нежелательным последствиям, поскольку дало возможность Ранковичу решающим образом воздействовать на югославскую внешнюю политику[1295]. По утверждению Дедиера, в то время Тито часто встречался в Белграде с высшими функционерами ЦРУ и договаривался с ними о совместных акциях. Конечно, это не осталось тайной для Советского Союза[1296]. К тому же сторонники Тито развернули энергичную пропагандистскую кампанию, чтобы укрепить во взглядах тех членов коммунистических и социалистических партий, которые были готовы встать на их сторону. Их деятельность охватывала прежде всего Италию и Францию, частично Бельгию и Германию, а также Индию и Индонезию. «Наши связи с социалистами развиваются хорошо», – сообщал Владимир Дедиер Тито из Парижа в середине декабря 1951 г. И добавлял несколько слишком оптимистически: «Это страшный удар для русских»[1297].
С другой стороны, Тито не был готов проводить внешнюю политику, не соответствующую его убеждениям, даже если это означало пойти на конфликт с Западом. В январе 1950 г. революционное движение во Вьетнаме завладело северной частью этой французской колонии и сформировало правительство во главе с Хо Ши Мином. В ответ французы создали марионеточное правительство в Сайгоне. 31 января Советский Союз признал правительство Хо Ши Мина в Ханое, а Тито известил западных дипломатов о том, что намерен поступить так же. В Париже дело дошло до яростного протеста и угроз, что Франция станет бойкотировать помощь Запада Югославии. В не меньшей степени был рассержен и Дин Ачесон, госсекретарь США. Он писал своему послу в Белград, что «югославское признание укрепило бы как раз те силы, против которых мы боремся ради независимости [Югославии. –
