Тито и товарищи полностью

Наибольшую реакцию вызвала статья, которая вышла в газете Borba 27 декабря 1953 г. под заголовком «Союз или партия»; день спустя Джилас, по желанию Тито, был избран председателем только что созванной Союзной скупщины. Конечно же, под «бурные овации»[1486]. В упомянутой статье указывалось на то, что партия между V и VI Съездами сильно изменилась, поскольку этого требовало время, так что сейчас не нужны такие серьезные изменения, поскольку статуты, принятые на VI Съезде, весьма гибкие и позволяют вносить организационные изменения. При этом он добавил, что сегодня кризис облика и внутреннего содержания политико-идеологической работы весьма глубок. Растущая свобода в экономике натолкнулась на старые отношения и взгляды. «Сейчас мы должны рассуждать обо всей нашей предыдущей организационной и идеологической системе и аппарате – речь идет о фундаментальных изменениях»[1487].

Джилас назвал смешным упрек в том, что он хочет распустить партию. Он хотел ее только реорганизовать, так как Союз коммунистов больше не являлся старой КПЮ – в его руках нет уже всей власти; что касается состава ее членов, то он больше не являлся гомогенным. Носители социалистического сознания – не только коммунисты, но и широкие народные массы. Особенно после войны Союз коммунистов «окрестьянился» и бюрократизировался, а также стал притягателен для тех людей, которые использовали его для получения привилегий. Старая, дореволюционная и революционная Коммунистическая партия, по его мнению, больше не существовала, существовало только ее революционное наследие. «Из-за этого современная работа в базовых организациях <…> партийного аппарата не только бесплодна, но и парализует все творческие начинания коммунистов, их борьбу за демократию и их настоящее участие в политической и общественной жизни <…> Из-за этого коммунистам больше не нужно решать текущие политические вопросы внутри Социалистического союза». Что же еще осталось базовым организациям СКЮ? Выборы функционеров и делегатов и самое важное – внутренняя идеологическая работа. Но и это не должно проходить за закрытыми дверями, в работу должен иметь возможность включиться каждый, кого это интересует. «При современных условиях сегодняшний Союз коммунистов как классическая партия выродится, но добровольная самодисциплина рядовых коммунистов укрепится». Постепенно Союз коммунистов стал бы твердым идеологическим ядром, которое бы работало рука об руку с Социалистическим союзом подобно тому, как коммунист идет плечом к плечу с гражданином [1488].

В то же время статьи Джиласа привлекли внимание западных дипломатов и журналов, уделивших его размышлениям особое внимание, поскольку считали их самым важным событием в Югославии после разрыва с Информбюро. Эта поддержка «буржуазного» лагеря, конечно же, сыграла не в пользу Джиласа[1489]. Первым, кто указал ему на то, что его положение довольно серьезное, был его друг генерал Пеко Дапчевич, который перед Новым годом был на совещании у Тито на озере Блед и вернулся в Белград с новостью, что «старик» в бешенстве. То же самое несколькими днями позднее подтвердил Кардель. Это вызвало между ними острые дебаты, в которых Джилас проявил неслыханную дотоле со своей стороны дерзость. Он утверждал, что Тито на стороне бюрократии и рано или поздно придется столкнуться с ним. Он предрекал возникновение новой социалистической партии и, в сущности, выступал за двухпартийную систему. Позднее он несколько смягчил свою позицию, и это позволило Карделю надеяться, что он больше не озвучит подобные идеи. Так или иначе, он решил не сообщать об этом ни Тито, ни Политбюро, хотя знал, что должен был это сделать. Два дня спустя, когда 24 декабря Кардель взял в руки газету Borba, он понял, что Джилас остался глух к его доводам. В статье, названной «Ответ», он прежде всего уведомил читателей, что его статьи вызвали критику, на которую необходимо ответить. Он защитился от упрека в абстрактном философствовании, указывая на то, что хочет прямо противоположного, а именно: «оставить мир нереальный, мир избранных и окунуться, насколько это возможно, в реальный мир настоящего трудового народа». Джилас отмечал, что не будет защищаться от упрека, что он еретик. Его ересь «прекрасна» и каждый коммунист должен быть горд тем, что может присоединиться к нему. Что касается его лично, он не готов принять сталинские догмы из вторых рук как истину в последней инстанции. То, как его критиковали, должно быть ясным доказательством «беспринципной, сталинской, бюрократической, псевдодемократической» позиции его противников[1490].