Руководители партии долгое время считали крестьян отсталым и консервативным элементом, неспособным принять участие в формировании отношений самоуправления. Поэтому их изолировали и отняли у них какую-либо возможность отстаивать свои интересы, надеясь, что прогресс индустриализации сам по себе решит проблему частной собственности на селе. Крестьянам пришлось ждать до октября 1970 г., пока СКЮ не принял резолюцию, посредством которой попытался включить их в югославскую систему самоуправления как равноправных граждан, хотя от ограничения количества земли 10 га он не отказался. Это привело к тому, что примерно половина активного югославского населения, проживавшая в деревнях, создавала едва ли четверть валовой прибыли[1459]. Несмотря на то что видные партийные руководители и сами понимали, насколько ошибочна была эта политика, основанная на ускоренной индустриализации, а не на реформировании сельского хозяйства[1460], они не могли отказаться от нее из-за идеологического страха перед появлением «кулаков». Как рассказывает в воспоминаниях Яков Блажевич, Тито хвастался, что у него есть «свой крестьянин», который регулярно сообщает ему о том, что происходит в деревнях[1461]. Вопрос только в том, понимал ли он его.
Несмотря на возврат к правоверности, последовавший после смерти Сталина, югославы не могли не приветствовать антисоветские восстания рабочих, произошедшие в июне и июле 1953 г. в Восточном Берлине, Плзене и Остраве. Радио «Загреб» 8 июля дало комментарий, согласно которому «восстание в Восточном Берлине, которое утопили в крови советские танки, волнения в Чехии и события в Венгрии – уже не только симптомы коварной болезни. Лед давно стал давать трещину и продолжает раскалываться. <…> Невозможно умолчать о том, что югославский пример сыграл важную психологическую роль, поскольку доказал, что человек может успешно противостоять даже такому страшному деспотизму, как русский…»[1462] С другой стороны, в самих верхах не могли не учитывать, что любое ослабление Советского Союза ослабит также и «наши позиции», как сказал Тито. «Точно, – присоединился к нему Кардель. – Мы ни в коем случае не должны допустить, чтобы кризис в Советском Союзе и в восточных странах разрешился антисоциалистическим путем»[1463].
В то время как югославские лидеры подчеркивали значение своего сопротивления Сталину, спровоцировавшего волнения в советском лагере, они сами оказались в кризисной ситуации, прежде всего из-за реформ, проведенных в партии после исключения из Информбюро. Еще до смерти Сталина Тито с тревогой указывал на ее организационную раздробленность и на определенные явления, подрывавшие «демократический централизм» в ее рядах [1464]. И он был прав, ведь уже до VI Съезда, и в еще большей степени после него СКЮ существенно изменился, поскольку его руководители отменили всякие ограничения и бюрократические препоны, осложнявшие вступление в партию – например, продолжительность кандидатского стажа и социальное происхождение. Так, в 1948 г. в партии насчитывалось едва ли 70 тыс. членов, которые принадлежали к образованным слоям, а в 1954 г. их было почти 319 тыс.[1465] В указанный период в КПЮ или СКЮ проходили крупные внутренние проверки, ведь с 1950 до 1955 г. 123 тыс. членов получили партийные взыскания или же были исключены из партии[1466]. Эта динамика сильно обеспокоила партийные кадры, которые увидели, что их привилегии под угрозой, и отреагировали на это пассивно и пессимистично. В итоге к концу 1952 г. число членов партии снизилось до 80 тыс. человек. О подавленности, которая овладела СКЮ, в июне 1953 г. открыто написала
