В путешествие по Африке с Тито отправилось около 1400 человек, среди прочих оркестр музыкантов, многочисленные певцы народно-развлекательной музыки. Яхту «Галеб», на которой он находился с супругой Йованкой и сопровождающими, охраняли три югославских военных корабля. Турне длилось семьдесят два дня, с 28 февраля по 22 апреля и включало в себя посещение Ганы, Того, Либерии, Гвинеи, Мали, Марокко и Туниса. Последним и наиболее важным этапом был Египет, хотя в этом случае речь шла о неофициальном визите. Тито всюду рассказывал принимающим сторонам о негативном опыте экономического сотрудничества с Москвой и предостерегал их от односторонних контактов с ней. Он утверждал, что его отношения с Западом в этом смысле более тактичные. Югославию он им представлял как пример государства, которое остается вне блоков, и трактовал это, особенно в Гане и Гвинее, как большое достижение[1840]. Президент Ганы Нкрума Кваме сказал: «Это наиболее реалистичный современный государственный деятель. Из всех его современников он лучше всех понял Африку. И мы лучше всего поняли его»[1841]. Речь шла о сдвиге эпохального значения, поскольку впервые в истории европейский политик приехал к африканцам как к равным, общался с ними без патерналистских установок, и при этом не скупился на критику в адрес Запада. Как сообщает Родолюб Чолакович, Тито осознавал психологическое значение своего визита. После возвращения в узком кругу он «говорил об африканских народах, об их отношении к белому человеку, и особенно к белому человеку, которого зовут Тито»[1842].
Путешествие не обошлось без инцидентов, например, когда при раздаче дорогих подарков, которые Тито привез для принимающей стороны, началась жуткая свалка, маршал безропотно сказал: «Пусть каждый возьмет, что хочет»[1843]. Обобщающее коммюнике о переговорах с местными политиками, наброски которого, очевидно, были написаны заранее, адаптировали к местным условиям, но всегда подчеркивали сотрудничество и равенство между государствами и осуждали «империализм», «колониализм» и «неоколониализм». Главной новинкой, которую «изготовили» югославские теоретики, была констатация, что разница между развитым севером и неразвитым югом представляет угрозу для мира во всем мире. Эту идею поддерживал прежде всего Эдвард Кардель, и в беседе со шведским экономистом Гуннаром Мюрдалем он развил ее далее. Воспринял ее и Тито, и уже 14 мая 1957 г. в интервью британской газете
В Каире Тито уже в девятый раз встречался с президентом Насером, с которым говорил об организации конференции неприсоединившихся стран. О ней год назад в Нью-Йорке на генеральной сессии ООН Тито и Насер беседовали с Неру, Сукарно и Нкрумой [1845]. При этом возникла путаница, так как Тито во время прогулки по Нилу пытался убедить Насера, что идею поддерживает и Неру, хотя на самом деле он на нее смотрел с большим сомнением. Когда внешнеполитический советник Тито Велько Мичунович, находившийся непосредственно на встрече, указал, что это не так, Тито раздраженно сказал, что Неру еще не с нами, но наверняка будет. Он потом один на один жестко выговорил Мичуновичу за то, что он дерзнул противоречить ему при Насере. Произошло, вероятно, наиболее сильное вербальное столкновение в жизни Тито. Говорят, что никогда он не чувствовал себя хуже и был близок к тому, чтобы разрыдаться, когда рассказывал своему адъютанту Жежелю, как он был опозорен перед Насером[1846]. Мичунович не только дерзнул ему противоречить, но в последовавшей полемике сказал много неприятного о его деспотичном отношении к членам делегации и вмешательстве Йованки в политические и государственные дела, в которых она ничего не смыслила. Он пошел еще дальше, отчитав Тито за то, что он ведет себя как восточный сатрап: «Что бы вы не делали, наша страна дорого стоит. Речь идет о таких растратах, что мне стыдно, что я в этом участвую»[1847]. Их столкновение было лишь верхушкой айсберга, поскольку во время путешествия на «Галебе» установилась атмосфера крайней напряженности между Тито и его окружением, между Тито и Йованкой, между Йованкой и всеми их попутчиками, пришедшими в ужас от полученного опыта, достойного «восточного двора». Из-за всего этого Тито был в плохом настроении и скоро прекратил всякое общение с делегацией и не появлялся на людях даже в свободное время.
